Шамиль Пашаев – Релдан. Путь немешиона (Трехтомник) (страница 13)

Релдан хотел еще что-то сказать, но вместо этого закрыл глаза и заснул, повалившись в листву. Костер успел прогореть и погаснуть, когда он проснулся. Солнце уже клонилось к закату, но он чувствовал себя отдохнувшим и полным энергии, а затем увидел знакомый бурелом. Поглядел на костер и удивился – он ведь прилично прошел от него, затем, помнится, костер развел, а теперь поваленное дерево в двух шагах от него. И должен быть ведь кто-то еще… или нет? Юноша напрочь забыл о встрече с хранителем леса. В смешанных чувствах, Релдан обошел упавшее дерево, вышел на знакомый пригорок и через некоторое время, наконец, вышел из леса. Вслед ему шумели кроны деревьев.

Вира

После невольного убийства Велоша, Халрог с семьей перенес свой шатер к самому краю кочевья. Некоторые из соплеменников считали решение Кайлода слишком мягким, другие жалели покойного, но также ничего не имели против Халрога. Находились и такие, кто судачил о горькой участи родителей, на чью долю выпало растить Релдана. Однако никто, как водится, ничего не сказал в лицо. Да и что тут скажешь, если все произошло перед всеми. Однако решение Кайлода оказалась верным. Без ожидаемых от Релдана всплесков магии и убийств, шум вокруг смерти Велоша затих и джучи вернулись к своим каждодневным делам. Релдан, не желая причинить кому-нибудь вред, окончательно зажил жизнью нелюдимого бирюка. Не то чтобы кто-то требовал этого от него, нет. Он сам стремился к одиночеству и появлялся на людях только в случае необходимости, а таковая случалась нечасто. Все свободное время он тренировался с мечом, кривой саблей, боевой острогой и метательными ножами. Несмотря ни на что, после победы над мифозоем, он продолжал оставаться воином племени, а упражнения подобного рода были неотъемлемой часть жизни джучи. Но даже в бою, когда он участвовал в набегах или рейдах племени – его немного сторонились. Он никогда не рассчитывал на помощь в бою. Свои метаморфозы он научился скрывать и не использовать, когда это возможно. Иногда такое скрыть было сложно, но алайхорны приспособились к этому. Когда Релдан говорил, что ему нужно отойти, никто этому не удивлялся. Главное, чтобы чароплет не опоздал к бою или … после боя. Последнее порой бывало особенно ценным для алайхорнов. Так, спустя неделю со смерти Велоша, с соседним племенем возник конфликт, и стычка переросла в маленькую кровавую войну, которая длилась почти три недели.

Отряд, с которым выходил Релдан направили в помощь более ранним силам, но у Релдана начала сочиться влажная слизь из всех пор. Поэтому прямо перед боем он покинул отряд и затерялся в лесу, чтобы переждать метаморфозы. Многие тогда решили, что чароплет струсил. Битву алайхорны отстояли без Релдана, но после боя осталось много раненных. И тут пришел юный чароплет. Он шел неровной походкой и выглядел усталым, словно принимал участие в битве. Его одежда была насквозь пропитана потом. Не разобравшись, алайхорны начали возмущено галдеть, а кто-то даже назвал его трусом. Релдан был слишком уставшим, чтобы ответить. Он подошел к первому раненному, который лежал с рубленой раной, и выжал мокрый от пота рукав своей рубахи прямо ему в рот. Его поступок сочли за издевательство, но вдруг раненный открыл глаза, а его рана закрылась на глазах! Из тридцати раненных погибли только двое – до них Релдан дойти не успел. Он упал от измождения и уснул прямо на земле. В таких странных и неожиданных ситуациях, недопониманиях и настороженностях прошло еще пять лет.

Пять долгих лет, где Релдан, помимо прочего, исправно выплачивал виру[15] семье Велоша. Да, помимо прочего, Кайлод поставил условие, виру, для невольного убийцы Велоша – обеспечить пропитанием семью покойного. Мудрый вождь надеялся, что своим решением он сумеет не только избежать упреков в мягкосердечном наказании, не только не даст семье покойного голодать, но также создаст основу для примирения в будущем. Каждую неделю на краю кочевья Релдан оставлял припасы для женщин Велоша. Это было совсем не трудно для него: умелый охотник и рыбак, он честно отрабатывал свой грех перед племенем и Серамидой, оставляя для вдовы свежую рыбу и дичь. Если бы это помогло вернуть Велоша, Релдан вполне мог изловить всех рыб в единственной реке или опустошить ближний лес от всей съедобной живности. Однако это было невозможно. Поэтому, каждый раз принося виру, он спешил убраться с глаз прочь. Удавалось это не всегда.

На закате женщины покойного Велоша возвращались домой, и заметили удаляющегося прочь Релдана. Мать Юли, Кардула в сердцах сказала:

– Смотри, Юли, опять твой защитник виру принес. Думает, это вернет бедного Велоша. Эх, сплоховал вождь.

– Надо было его совсем прогнать. А лучше убить – кровожадно прошипела тетка Нимаза, родная сестра Велоша. После смерти брата, дородная сноха перебралась жить к Нимазе.

– Хватит, – неожиданно сказала Юли.

– Хватит, что? – не поняла мать.

– Он ведь случайно, убил папу! Я знаю, он не хотел этого – ответила девушка

– Хотел, не хотел, а убил. Убил твоего отца. А ты, значит, его жалеешь? Может уже и простила ему все?! – всплеснула руками Кардула.

Юли нахмурилась:

– Не знаю, но ваши проклятия папу точно не вернут. А Релдан уже четвертый год кормит нашу семью!

– Ну, так ты еще сходи и в ноги ему поклонись за это! – вспылила мать. – Неблагодарная!

– Я неблагодарная? Мне жалко папу! Но и Релдана тоже жалко! – всхлипнула Юли. – Если бы не папа, он был бы моим, а я его, – тихо добавила девушка.

– Не переживай, милая – обняла дочь Кардула. – Ты не останешься одна. Еще сезон и траур по отцу закончится. Тогда ты снова сможешь пойти на Танцы. И там тебя выберет самый сильный юноша.

– Мама, мне не нужен самый сильный! Мне нужен Релдан! – в голос заревела Юли.

– Ах ты, дура! – психанула Кардула и залепила дочери пощечину. – Неблагодарная, какая! Отец ее растил, кормил, а ты, значит, о его убийце вздыхаешь?! А ну взяла виру и пошла! Я с тобой в шатре поговорю!

Побег Юли

– Так ты, значит, жалеешь его!? – возмущалась мать, вымешивая тесто для лепешек.

– Да мама! Да! Я устала думать об этом. Папу уже не вернуть, но злиться на него уже нет сил. Я же помню, как он испугался! – вспомнила Юли.

– Испугался! И чего он испугался? – проворчала Кардула.

– Он испугался, что может навредить мне! И еще он испугался… себя. Если бы он не выпил вина, что я ему принесла, может…

– Может что? – нахмурилась Кардула.

– Может он и не превратился в такого монстра – тихо сказала девушка.

– Да причем тут твое вино!? – всплеснула руками мать. – Он монстр внутри и снаружи, как ты этого не понимаешь? Если бы этого не случилось с моим Велошем, – случилось с тобой, подпусти ты его к себе!

– Ты этого не можешь знать, мама! Уже пятый год скоро пойдет, но от него больше не было зла никому из кочевья. А вспомни про чудовище, которое он убил! Это ведь он его убил, – так все алайхорны сказали! Так, разве он не герой?!

Кардула промолчала.

– Душить надо таких героев! Когда они маленькие! – подлила масла в огонь Нимаза, продолжая соскабливать чешую с крупной рыбины, добытой Релданом.

Глаза Юли сузились в две злые щели на лице:

– Да, ты тетя, просто… шулмус! Если бы ты не была мне родней, я бы тебе сейчас… глаза выцарапала! – вконец расстроилась девушка. – А если вы будете говорить гадости про него, я пожалуюсь на вас Атипе! Скажу, что вы подлая и бесчестная и… И вождя не слушаетесь! Вождь ведь решил, что он заплатит виру и все! Она-то по вам пройдется! Ни одной косточки целой не останется!

– Нимаза! Ты только послушай, ее! – всплеснула руками мать.

– Ты готова ославить тетю на все кочевье?! – поразилась Нимаза, перестав скоблить чешую.

– Да! И не только кочевье! Даже белки в лесу будут знать, о том, какая ты неблагодарная и бесчестная! – заревела скаргом девушка и метнулась прочь из шатра.

Кардула в изумлении смотрела на сноху.

Нимаза усмехнулась и сказала: – А девочка с характером.

– Перебесится, – пожала плечами мать и отряхнула тесто с рук.

А Юли шагала к шатру Кайлода – Атипа должна быть там! Вспыхнувшая ярость жгла ее изнутри, но, немного не дойдя до шатра вождя, она свернула к выходу из кочевья. Ну не может она так с тетей поступить! Но и проучить их как-то надо! Глотая злость, она подошла к перевязи со скаргами, взяла первого попавшегося, вспрыгнула в седло и поскакала в степь. И только отъехав на приличное расстояние, она дала волю слезам. Вцепившись в шею скарга, обхватив его мощную спину ногами, она скрипела зубами, не замечая, как слезы высыхают от встречного ветра. Скарг, не особо вникая, какая буря эмоций разразилась на его спине, продолжал послушно перебирать лапами. Наконец, когда слезы закончились, девушка осмотрелась, но не узнала местность. Вдалеке виднелся лес и, недолго думая, девушка направила скарга туда. Несмотря на неопытность в самостоятельных путешествиях, кочевница понимала, что лес это, как минимум, крыша над головой, а еще защита от ветра, дрова для костра, а также возможность соорудить постель изо мха или листьев. Но на подъезде к лесу от попыток сориентироваться ее отвлекло рычание скарга. Он был голоден. Она сунула руку в хорджин, мешок для вяленого мяса, притороченный к седлу, и похолодела – он был пуст. Каждый кочевник знает, что скарг верный боевой друг ровно до тех пор, пока сыт. Юли в порыве гнева схватила поводья первого попавшегося животного, но ей не повезло – мяса там не было. Похоже, смотритель скаргов как раз отлучился за ним, чтобы пополнить хорджины, когда девушка его взяла. Скарг зверел на глазах – пошел вихляющей походкой, в надежде скинуть седока. Юли вцепилась в гриву руками и попыталась успокоить зверя. На мгновение, ей показалось, что зверь успокаивается, но в следующее мгновение он громко зарычал и рванулся с места так, что грива начала выскальзывать из рук. Судорожно перебирая руками, Юли закричала.