Шаира Баширова – В погоне за тенью (страница 11)

– Ммм… очень вкусно, ба. Ты всегда вкусно готовишь, – с аппетитом отправляя в рот картошку и следом, кусочек печени, сказал Глеб, нарочито закатывая от удовольствия глаза.

– Ешьте на здоровье, дети, – ласково ответила старушка.

– И правда, очень вкусно. Спасибо Вам, Анастасия Павловна, – сказала Ульянка, с нежностью посмотрев на старушку.

– Я просила называть меня бабушка. Вон, Глеб, называет по простому – ба. Ему наверное трудно договорить слово. А мне нравится, шалопай, – теребя густые волосы внука, с любовью сказала Анастасия Павловна.

Ульянка смотрела на них и наверное, по-простому завидовала. Она вспомнила, как в детстве её мама тоже так делала… а потом, с приходом Ивана в их дом, всё закончилось. И мама изменилась, и сама Ульянка, словно враз повзрослев.

Ульянка уставилась в тарелку и из её глаз закапали слёзы. Глеб с недоумением посмотрел на неё, а Анастасия Павловна, кажется, поняла, почему девушка плачет.

– Глеб, тебе не пора домой? Давай, Глебушка, поднимайся, – кивая внуку головой, сказала она, давая ему понять, чтобы он ушёл.

Глеб поднялся, правда, не совсем понимая, что происходит и оглядываясь на Ульянку и бабушку, вышел из палаты.

Глава 8

Петрович, участковый деревни, отправив ответ на запрос, ходил сам не свой. Встретив на улице Егора, брата Ивана, он подошёл к нему.

– Егор? Поговорить бы надо, – позвал он мужчину.

– Тебе чего, Петрович? Что опять неладно? – спросил Егор.

– Я про тот случай, ну…с Иваном. Я же тогда, когда вынесли тело твоего брата, дом осмотрел, в общем, я записку нашёл на подоконнике, за занавеской. Ульянка видимо там и писала, ну, на подоконнике, торопились девка. Вот её то записку я и отправил с докладом в город, но переписал себе, так… на всякий случай, – говорил Петрович.

– Эта мерзавка так жестоко расправилась с моим братом, а ты мне ещё про какие-то записки говоришь? – разозлившись, ответил Егор.

– А ты не кипятись, на, почитай, что она написала, – сказал Петрович, протягивая Егору лист бумаги.

– На кой мне это? Я бы эту девку своими руками удавил, небось, гуляет себе сейчас, а должна бы в тюрьме гнить, – сказал Егор.

– Всем селом за неё просили, вот я и замял дело. А ты почитай, может тогда и в твоей голове прояснится. Не думаю, что ей до гуляний, такая травма и душевная,и телесная, – сунув листок в руку Егору, сказал Петрович.

Егор нехотя развернул листок и стал читать.

– Я наказала убийцу моей матери, этот изверг хладнокровно задушил мою мать, потом вынес в сарай и повесил. Потом долгие месяцы измывался надо мной, насильничал и запугивал. Не выдержала я и таким образом отомстила и за мать, и за себя. Хотите, найдите меня и судите. Этот гад всё равно убил меня и мою душу, – читал Егор и по мере того, как он читал, менялся в лице.

– Это что же такое, Петрович? Неужто мой брательник был способен на такое? Вроде, вместе росли с ним… Вот и Евдокия моя говорит, что был он жестоким и домогался её, мою жену, жену брата своего. И девочку эту, значит. Петрович, прошу тебя, никому не рассказывай об этом, позору не оберусь, сам понимаешь, деревня, мы у всех на виду, – не смея от стыда смотреть в глаза участковому, произнёс Егор.

– Не доглядели мы, может надо было тело Натальи на экспертизу в область отправить, там бы точно узнали, что задушена она, наказали бы Ивана. Да и девчонка не пострадала бы… чего уж теперь. Не знаю, почему ею в городе заинтересовались, но сведения, говорят, затребовал большой начальник. Ладно, я тебе всё сказал, Иван в могиле, ответил, значит, за содеянное, пойду я, дел много, – сказал Петрович, посмотрев на Егора, лицо которого помрачнело.

А Константин Николаевич после совещания вернулся в свой кабинет и вновь взял папку с ответом на свой запрос. Он перечитал его и сложив, убрал в ящик стола. Потом набрал номер дома.

– Мама? Ты была у Ульяны? Как она? Ела что-нибудь? – спрашивал он.

– Была, вечером опять схожу. Пока не встаёт, еле поела бульон, – ответила Анастасия Павловна.

– Хорошо, я сегодня не смогу к тебе зайти, скажу Глебу, может он сегодня у тебя останется? Тебе что-нибудь нужно? – спросил Константин Николаевич.

– Ничего не нужно, вот домой приехала, сейчас картошку с печёнкой пожарю, девочке полезно будет, – ответила старушка.

Константин Николаевич положил трубку и вышел из кабинета. Он знал, что ему предстоит поговорить с женой, нужно будет ей объяснить и рассказать, почему он привёз Ульянку в дом своей матери. Но время было ещё раннее, он спустился в столовую, там для него был готов обед, который для высокого начальства готовили отдельно. Но ели все в общей столовой, правда, садились за стол, отдельный от других. Поев, он вернулся в кабинет, поработал с документами, отправил с поручением помощника, дав ему нужные документы, а в пять часов водитель отвёз его домой. Машина жены стояла у подъезда, на отдельной площадке. Отпустив водителя до утра, Константин Николаевич поднялся в свою квартиру и открыв дверь, вошёл в прихожую.

– Костя? Ты? – услышал он голос жены из кухни.

– Я, дорогая. А чем так вкусно пахнет? – входя на кухню и обнимая Светлану сзади за плечи, произнёс Константин Николаевич.

– Решила сегодня прийти пораньше, приготовить жаркое, чтобы порадовать тебя. По случаю, мясо хорошее достала. Мой руки, ужин почти готов. А Глеб где? Я думала, вы вместе приедете, – говорила Светлана, готовя на стол.

– Горчицу и хрен поставь, ты знаешь, я острое люблю. А Глеб сегодня у бабушки останется. Мама так просила, – ответил Константин Николаевич, проходя в ванную, чтобы помыть руки.

– Может скажешь мне, что происходит? Вчера вы так неожиданно уехали, ночевать не пришли. Мама здорова? – спросила Светлана.

– Мама здорова. Понимаешь… несколько дней назад… ты только не волнуйся, хорошо? Всё позади, – видя, как напряглась Светлана, сказал Константин Николаевич.

– Я не волнуюсь, рассказывай. Что произошло несколько дней назад? – сев за стол, спросила Светлана.

– Может сначала поужинаем? – спросил Константин Николаевич.

– Нет уж! Начал говорить – договаривай, – потребовала Светлана.

– Да Глеб… он сбил девушку, случайно, понимаешь? Сумерки, а в такое время прохожих на дороге едва видно. Да и девушка неожиданно появилась, – взяв жену за руку, сказал Константин Николаевич.

– Девушка жива? – спросила Светлана, побледнев.

– Да, жива. Глеб тут же отвёз её в больницу, но… дело в том… что девушка оказалась беременной и от удара, у неё случился выкидыш, – сказал Константин Николаевич.

– Ужас какой… она, наверное, написала заявление на моего сына, да? – спросила Светлана.

– Нет, не написала. Она отказалась. Светочка, послушай меня внимательно, не перебивая, хорошо? – попросил Константин Николаевич.

Светлана лишь кивнула головой.

– Дело в том… – Константин Николаевич рассказал жене всё, ничего не скрывая.

– Господи! Какие страсти ты рассказываешь, Костя. Девочке едва исполнилось шестнадцать, а она оказалась беременной и так жестоко расправилась со своим отчимом? Уму непостижимо! – негодуя, воскликнула Светлана.

– Эту девочку, которой на тот момент не было и шестнадцати лет, ежедневно, на протяжении многих месяцев, насиловал этот изверг, могу себе представить, что он с ней делал, – возмутился Константин Николаевич.

– Но ведь можно было в милицию обратиться, в конце концов, позвать на помощь, а не отрезать… тьфу, какая гадость. И ты вздумал её защищать? – спросила Светлана, злясь ещё больше.

– Пойми, он настолько подавил её волю, так запугал бедную девочку, что она просто боялась его. Да ещё, на её глазах, он придушил её мать, хладнокровно вынес тело и повесил в сарае. Я думал, ты правильно меня поймёшь. Жаль… А ведь я перевёз девочку к маме и она будет жить в нашем доме, – разочарованно произнёс Константин Николаевич.

– Ты что, с ума сошёл? Костя? Как ты мог? Ты знать её не знаешь, она же извращенка, отрезать мужское достоинство и хладнокровно уйти! – воскликнула Светлана.

– Да пойми ты наконец! У девочки нет никого в этом городе. Ей некуда идти и потом, она могла написать заявление на нашего сына, но она этого не сделала, – пытаясь убедить жену, вспылив, говорил Константин Николаевич.

– Нет… я поверить не могу, ты не должен был так рисковать, Господи, Костя! Да ты знаешь, скольким людям жить негде и одиноких так много, что всех не пожалеть. Ты должен, нет, ты просто обязан выгнать её, я требую этого, слышишь! – крикнула Светлана.

– Замолчи! У тебя отдельная квартира, вот и живи себе спокойно. По твоей милости, я оставил мать одну, а девочка хоть помогать ей будет, маме не так одиноко станет жить, – возразил Константин Николаевич.

– Да? Теперь ты меня винишь? Твоя мать никогда меня не любила и ты это знаешь, мы с ней с самого начала не ладили, – ответила Светлана, вытирая сухие глаза.

– Ты о моей матери говоришь, попридержи язык. Я не намерен обсуждать с тобой ни маму, ни эту девочку. Просто рассказал тебе, чтобы ты была в курсе, вот и всё. Спасибо, я не хочу есть, – встав из-за стола и выходя из кухни, спокойно произнёс Константин Николаевич.

– Костя? Да я о сыне думаю. А вдруг он… – успела крикнуть Светлана вслед уходящему мужу.

– Конечно… когда ты о сыне думала… – недовольно пробормотал Константин Николаевич.

Выйдя из палаты, когда его об этом попросила бабушка, Глеб уходить вовсе не собирался. Он решил дождаться, когда уйдёт бабушка и снова зайти к Ульянке. Для убедительности, он сел в машину, отъехал вглубь двора больницы и поставил машину за деревьями.