Шаира Баширова – Шаг Над Бездной (страница 6)

– Здесь чуть больше, Мехри опа, но деньги я возьму за полкило. Такая радость, Ваш сын вернулся! Ешьте на здоровье, это моё уважение к Вам и к Шакир акя, – сказал Махмуд, завернув мясо и протягивая Мехри опа.

Взяв полкило мяса с солидным перевесом, женщина положила его в сумку из искусственной кожи, с такими раньше и ходили на базар женщины.

– Да будет доволен тобой Аллах и ты будь доволен, спасибо тебе, Махмуджон. Приходи вечером к нам, с Эркином повидаешься, приходи, – сказала Мехри опа.

– Привет передавайте и Шакир акя, и Эркину! Соседям привет от меня, приходите ещё, Мехри опа! – вслед женщине, которая медленно уходила в сторону прилавка с лепёшками, громко сказал Махмуд.

Эркину пришлось возвращаться домой, нужно было взять аттестат и паспорт из планшета, с которым он не расставался на войне, где лежали военный билет, комсомольский билет и документы на ордена и медали. Эркин умылся под умывальником, вытерся и зашёл в дом. Где лежали документы домочадцев с домовой книгой, Эркин знал ещё до войны, он и нашёл их там же, в ящике старого комода. Взяв аттестат и паспорт, он положил в планшет и вышел во двор, а оттуда на улицу.

Он подошёл к остановке, пришлось ждать трамвай, на котором он и хотел проехать до ТашМИ. Конечно, он знал, что прошёл месяц и ему навряд ли позволят сдать экзамены. Был почти конец сентября, учёба давно началась, но парень лелеял надежду, пусть маленькую, но всё же он надеялся, что заслуги перед родиной, ему зачтутся. Сев в трамвай, он с пересадкой доехал до ТашМИ. Несколько кирпичных зданий, двух и трёхэтажных, с лечебными и учебными корпусами, стояли тут несколько десятков лет. Прежде, тут был кадетский корпус, но решением из самой Москвы, ТашМИ стал и медицинским институтом, и клиникой. Во время войны, сюда привозили и раненных солдат и офицеров, но в сентябре, студенты вновь начали учиться или же продолжили учёбу.

Эркин решил зайти в административный корпус и поговорить с ректором. В приёмную он зашёл смело, но его остановили.

– Молодой человек, Вас вызывали? По какому Вы вопросу? – тут же вскочив из-за своего рабочего стола, когда Эркин, взявшись за ручку, собирался открыть дверь кабинета ректора, спросила молодая девушка, лет двадцати пяти, с длинными косами, в белой кофточке и чёрной юбке.

– Здравствуйте! Я по вопросу поступления, мне с ректором поговорить нужно, – ответил Эркин, опуская руку.

Он понимал, без разрешения в кабинет входить нельзя.

– Но учебный год давно начался, Вы опоздали… – глядя на сверкающие ордена и медали на груди Эркина, ответила девушка.

– Верно, я опоздал… но у меня уважительная причина. Война давно закончилась, но приехать вовремя я не смог, нас оставили в Берлине, зачем, говорить не буду… ну так что? Могу я поговорить с ректором? – спросил Эркин.

– Боюсь, товарищ Захидов Вам ответит так же, сейчас он занят, может позже зайдёте? – спросила секретарша, возвращаясь на место, поняв, что парень без разрешения в кабинет не войдёт.

– Я могу и подождать, – нахмурив красивые, густые брови, ответил Эркин и сел на один из стульев, что в ряд стояли у стены.

Но тут открылась дверь кабинета, откуда вышла женщина, лет под шестьдесят, с высокой причёской из вьющихся волос с проседью, с приятным, серьёзным лицом. Следом вышел мужчина, среднего роста, подтянутый, широкоплечий, приятный на вид. Эркин тут же встал, привлекая к себе внимание обоих.

– Спасибо Вам, Хамид Закирович, у меня на кафедре пара, я пойду, – сказала женщина, собираясь выйти.

Эркин, кивнув, поздоровался.

– Ассалому аляйкум! – громко сказал он.

– Ва аляйкум ассалом, молодой человек. С фронта вернулись? Молодец какой, вся грудь в орденах. Нам можно гордиться нашими сынами. Хамид Закирович, вот перед нами пример доблести и отваги, – с какой-то нескрываемой гордостью сказала женщина.

Она была в сером костюме, длинная, ниже колен, прямая юбка, удлинённый жакет и белая кофточка снизу, с завязанной под горлом лентой вместо воротника.

– Мы и гордимся своими доблестными сынами, Дилором Икрамовна, конечно гордимся. Мой сын тоже воевал, Вы знаете… – ответил Хамид Закирович, погрустнев.

– Знаю. Простите… мне пора идти, а те, кто отдал свои жизни за Победу, никогда не будут забыты. Многие отсюда ушли, говорят, им поставят памятник на территории клиники. Всего Вам доброго, – сказала Дилором Икрамовна и быстро вышла из приёмной ректора.

– А Вы ко мне, видимо? Проходите в кабинет, молодой человек, – сказал Хамид Закирович, первым войдя в открытую дверь просторного кабинета.

– Проходите, садитесь, – указывая на стул и сам сев за свой большой стол, сказал Хамид Закирович.

Эркин сел и вновь поздоровался, с волнением ожидая начала разговора.

– Ва аляйкум ассалом, молодой человек. Что у Вас? Хотя я догадываюсь… видимо, учиться у нас хотите? – спросил Хамид Закирович, играя с карандашом, стуча им по столу.

– Я ночью вернулся, после объявления капитуляции, нас оставили в Берлине, для восстановления города, иначе, я бы успел к началу экзаменов, – ответил Эркин, глядя прямо в глаза мужчине.

– Понимаю, но учёба месяц, как началась… что же с Вами делать… документы принесли? Аттестат с собой? Вы ведь школу закончили? – спросил Хамид Закирович.

Его подкупал прямой взгляд парня, его открытое, мужественное лицо. И конечно, ордена и медали, хотя в институте учились многие студенты, вернувшиеся с фронта. Но что-то в этом парне было, что Хамид Закирович не смог ему сказать обычную фразу… приходите на следующий год. Эркин вытащил из планшета аттестат и паспорт и тут же протянул ректору. В его глазах Хамид Закирович увидел блеск надежды и радости. Развернув аттестат, Хамид Закирович довольно улыбнулся.

– Химия пять, физика пять, значит, эти естественные предметы Вам близки больше других? А за четыре года не забыли эти предметы? – спросил Хамид Закирович.

– Скрывать не буду и хитрить тоже, конечно, на войне ни о химии, ни о физике, тем более, об анатомии и биологии, не думал, не до того было. Но думаю, по мере учёбы, я всё вспомню и наверстаю упущенное за этот месяц, – ответил Эркин, не отводя взгляд от мужчины, глядя прямо ему в глаза.

– Я права не имею… но… у Вас очень уважительные обстоятельства. Давайте сделаем так… при поступлении, абитуриенты сдавали четыре экзамена и с этого года, министерством образования было решено учёбу в ТашМИ продлить до шести лет. Время ещё есть… Замира? Вызовите мне заведующих кафедрами хирургии и кардиологии, которые были в приёмной комиссии во время приёмных экзаменов, пусть и Дилором Икрамовна придёт, – нажав на кнопку вызова секретарши, сказал Хамид Закирович, когда девушка забежала в кабинет.

Замира тут же вышла и минут через двадцать в кабинет ректора постучались, затем вошли двое представительных мужчин преклонного возраста, в строгих костюмах, белых рубашках, при галстуках и вернулась Дилором Икрамовна. Женщина догадалась, увидев Эркина в кабинете ректора, зачем их вызвали. Хотя, такого в этом заведении ещё не было. Но этот парень и ей понравился, не потому, что грудь его была в орденах, понравился прямой взгляд, красивые черты, мужественное лицо… Когда все вошли в кабинет, Эркин тут же встал.

– Ассалому аляйкум! – поздоровался Эркин с мужчинами.

Волновался ли он… парень с войны только вернулся, несмотря на то, что и закончилась она почти пять месяцев назад. Эркин на поле боя и смерти не боялся, он просто не думал о том, что мог погибнуть, как гибли тысячами людей и не только военных. Гибли и мирные жители, он никогда не забудет, как освобождая деревни и сёла, дальше города, видел тела и женщин, и детей, и стариков… видел сожжённые деревни, разрушенные здания – это было страшнее. Солдаты шли на смерть, ради победы, но за что гибли мирные жители, он понять не мог. Не мог понять жестокость фашистов. У него на родине, люди даже со скотиной обращались по-доброму, а тут были живые люди, дети, старики и женщины… до сих пор, ночами ему снились кошмары.

Нет, он не волновался, его прямой взгляд покорял сидевших в кабинете людей мужеством, они смотрели на него с неким чувством вины. Вот ведь, стоит перед ними мальчишка, который уже воевал, может и ранен был, вся грудь в орденах. Правда и Хамид Закирович, и эти мужчины, тоже просились на фронт, но и возраст преклонный, и работа в тылу, конечно, их не отпустили, хотя уходили мужчины и в их возрасте, простые рабочие, а им не пришлось воевать. Но ежедневно приходя на работу, они сдавали кровь раненным солдатам, оперировали их, ухаживали за ними и заслуги этих людей были не меньшие, нежели тех, кто воевал.

Минута молчания, они разглядывали Эркина, который так и не смутился, не отвёл взгляд красивых, карих глаз и стоял перед ними выпрямившись, словно перед командирами.

– Вот, коллеги, этот молодой человек, Курбанов Эркин Шакирович, тысяча девятьсот двадцать третьего года, с отличием окончив школу, добровольно ушёл на фронт. Вернуться сразу и вовремя поступить в наш институт, Курбанов не смог, как он объяснил, его оставили в Берлине на восстановлении города, а приказ есть приказ. Но желание учиться и стать хирургом, привели его сюда тут же, как только он вернулся домой. Как-то неудобно устраивать нашему герою экзамены, смущает и гордость за него, грудь в орденах и медалях… предлагаю устроить опрос по предметам школьной программы и нужно учесть, что школу он закончил четыре года назад. Если он ответит на наши вопросы, вспомнив, чему учился в школе, мы решим, что будем делать дальше. Надеюсь, коллеги, вы не против? – говорил Хамид Закирович, обращаясь к педагогам, двое из которых были профессорами и заведовали кафедрами, а Дилорам Икрамовна, была доктором медицинских наук и тоже заведовала кафедрой хирургического отделения.