Шаира Баширова – Шаг Над Бездной (страница 5)

– Я пойду, ещё за Гули зайти нужно, – сказала девушка, взяв сумку и направляясь к калитке в дувале.

– Подожди, дочка, я деньги вынесу тебе на дорогу и обед, – сказала Зухра, взглянув на мужа.

– На вешалке, в кармане моего пиджака, – кивнув головой, сказал Батыр.

– У меня есть деньги, не надо. Со вчерашнего дня остались, – обернувшись, ответила Карина.

– Нет, дочка, так не пойдёт! Ты почти ничего не ешь, а надо кушать, заболеешь ведь, – сказала Зухра, быстро уходя в дом.

Карине пришлось остановиться и подождать, Зухра вышла сразу и подошла к ней.

– Держи вот и не экономь, в обед обязательно поешь горячее в столовой, – сказала Зухра, почему-то довольно громко, ещё больше смущая Карину.

– Хорошо, спасибо, – быстро взяв монеты и убегая, ответила девушка.

Видимо, Зухра хотела показать соседям, что заботится о Карине, не отличает её от своего родного сына и когда Карина ушла, Зухра вернулась к топчану и села на место.

– Значит, девочка решила здесь остаться? Не собирается вернуться в Ленинград? – спросила Мехри опа.

– А зачем ей возвращаться в Ленинград, Мехри опа? Тут её дом, она в институте учится, мы с Батыр акя к ней, как к родной относимся, верно, Батыр акя? – спросила Зухра мужа.

Мужчина кивнул головой, продолжив есть.

– А что… вот Мумин вернулся, может поженим их. Карина хоть и не узбечка, лучше тысячи узбечек. Красивая, скромная, вот врачом стать хочет, чем не жена моему Мумину? – разговорилась Зухра.

Кажется, она специально это сказала при всех, видела, как смотрел на Карину Эркин и решила, что так она отобьёт у него желание бесцеремонно смотреть на её будущую невестку, к которой Зухра относилась, как к родной дочери. Мумин довольно посмотрел на всех и с благодарностью улыбнулся матери. Эркин напрягся, но промолчал.

– Против её воли, они не поженятся, не те сейчас времена… – подумал парень.

Но вдруг подумал, что по сути, видит эту девушку впервые и почему вдруг злится на Мумина и его мать, ведь Карину он совсем не знает…

– Или же… она мне нравится? – подумал Эркин, но голос матери прервал его мысли.

– Эркин? Сынок? Что же ты не ешь? А с тушёнкой и картошка вкуснее, да с салатом ачукчук, ешь, прошу тебя, – ласково сказала Мехри опа, погладив сына по руке.

– Я ем, мама, ем. Очень вкусно! Ачукчук сто лет не ел… – растерянно ответил Эркин.

– Слава Аллаху, мой сын вернулся живой и невредимый, спасибо тебе, Всевышний… – с нежностью глядя на сына, подумала Мехри опа.

– Ну что, Батыр, нам тоже пора на работу. Спасибо за вкусный завтрак, Зухра. Но работа не ждёт, сама понимаешь, какие времена, опаздывать нельзя, – вставая с топчана, после того, как все, благодаря Всевышнего, обвели ладонями лица, сказал Шакир акя.

Глава 3

Вслух, на улице, никто не посмел бы говорить о вере, но так их учили отцы, не забывать о вере и Шакир акя, несмотря ни на время тяжёлое, ни на то, что нет-нет бывали и неожиданные аресты, после еды благодарил Аллаха за хлеб и просил здоровья близким, молился ночью, чтобы сын вернулся с войны, просил за всех сыновей. А работал Шакир акя в мастерской, в старом городе, где делал лопаты и кетмени, тяпки да вилы. Нужные во все времена вещи для узбеков.

– Мне тоже пора на работу, а ты что делать будешь, Эркин? Может со мной, на железную дорогу работать пойдёшь? А что, выучиться сначала на помощника машиниста, потом и на машиниста, – спросил Мумин, вставая следом за отцом и Шакир акя.

– Он только приехал! Пусть отдохнёт, отоспится, успеет ещё поработать, – заявила Мехри опа, с волнением взглянув на сына.

Женщина знала нрав сына, этот сидеть не будет и отдыхать тоже. Но ведь парень только с войны вернулся, Мехри опа с надеждой смотрела на сына, в ожидании его ответа.

– Некогда отдыхать, ойижон, я поеду в институт, может смогу поступить. У меня все документы в порядке, все даты стоят, когда и куда я прибыл. Может сделают уступку в приёме документов и разрешать сдать экзамены? Я попытаюсь, если же нет, что ж… найду работу и год поработаю, а на следующий год я непременно поступлю, – сказал Эркин, встав с топчана.

Мехри опа с гордостью взглянула на сына и довольно перевела взгляд на мужчин и Зухру.

– Поезжай, сынок, ты воевал, думаю, тем, кто воевал, есть льготы, иди, родной, прямо в гимнастёрке и иди. Отец, денег дайте сыну, пожалуйста, на трамвай и вообще… может есть захочет или в кино зайти, мало ли… молодой, пусть погуляет, – поглаживая плечо и отряхивая гимнастёрку сына, сказала Мехри опа.

Пока Шакир акя вытаскивал из кармана монеты, Мумин встревоженно смотрел на Эркина.

– Я знаю, ты врачом хотел стать, помню. Значит, ты в ТашМИ поедешь? Может я с тобой? Дода? Можно я сегодня на работу не пойду? Я же только помощник и поезд в Фергану уходит только поздним вечером, прошу Вас, – с мольбой взглянув на отца, спросил Мумин.

– Работу пропускать нельзя, сынок, ты же знаешь, ещё военное время, нельзя, сынок, пошли на работу, – ответил Батыр.

Тяжело вздохнув, Мумин прошёл следом за мужчинами к калитке, выходившей на улицу, всё же надеясь, что Карину он там не встретит. Парню не хотелось, чтобы Эркин и Карина оставались наедине. Эркин всё же взял монеты из рук отца, вспомнив, как он давал ему деньги и в школу. Но теперь, Эркин был взрослым мужчиной и понимал, что он должен содержать родителей, а не они его. И в институт поступить хотелось, тогда нужно будет искать подработку, можно и в самом ТашМИ. Так подумал Эркин, словно он уже учился там.

– А мы сегодня на вечер плов приготовим, может получится и мяса немного достать. На рынок сходить нужно, морковь с огорода принести, – сказала Зухра, собирая со стола пустую посуду.

– Я выйду на базар, ты морковь и лук порежь, я через час вернусь. Все ушли, к обеду Гули вернётся со школы, но им с Кариной немного картошки осталось, им хватит. Ну, я пошла, – поправляя платок на голове и крепче его завязывая, сказала Мехри опа.

– Я вынесу Вам деньги, Мехри опа, подождите немного. Хорошо, жара спала, а может я схожу? – предложила Зухра.

– Ты что же, считаешь меня старой? Что я, на базар не схожу? Мне же и пятидесяти нет! А ты всего на три года младше меня, – улыбнувшись, ответила Мехри опа.

– Нет, что Вы! Я не это имела в виду. Но проявляю уважение к Вашему возрасту, хоть на три года, но всё же Вы старше меня, – ответила Зухра.

Потом, побежав в дом, вскоре вынесла деньги и протянула Мехри опа.

– Это много, я тоже добавлю, пусть поровну будет, лепёшки на базаре куплю, печь некогда, пока тесто подойдёт. Буханку не купишь, по карточкам выдают, но слава Аллаху, война закончилась, скоро всё изменится. Слышала и карточки отменят, скорее бы уже, – возвращая половину суммы денег Зухре, сказала Мехри опа.

– Да, хорошо бы было, но главное, наши дети вернулись с этой проклятой войны! Теперь всё изменится, жить станем лучше, есть сытнее, пусть беды останутся позади, – сказала Зухра, собирая скатерть и унося под старый тутовник, где её и отряхнула.

Мехри опа через калитку в дувале ушла к себе домой, чтобы выйти на улицу из своего дома, хотя калитку и днём не закрывали. Но женщина прошла в дом и взяла деньги, которые лежали в ящике старого серванта, куда обычно складывали скудные заработки, но у многих и таких денег не было. Взяв два рубля, Мехри опа вышла из дома и направилась через двор к калитке.

Махалля Сагбон была старой в Ташкенте, все соседи друг друга знали, часто, у своих ворот или калиток сидели старики или же шли в чайхану, где проводили время за пиалкой чая, повезёт и лепёшкой с сухофруктами лакомились. Ворота и калитки не запирал никто, никто чужой не смел зайти в чей-либо дом. Так было всегда, с начала века, ещё до того времени, как началась революция. Старики умирали, рождались дети и поколения менялись, но не менялись традиции и устои этих простых людей. Так привыкли жить и так жили почти все, во всяком случае, в этой махалле. Свадьбы игрались почти всей махаллёй и на похороны собирались тоже всей махаллёй.

Мехри опа вышла на дорогу и немного подождав на остановке, села в трамвай. Базар Чорсу находился не так далеко, всего в нескольких остановках. Доехав, Мехри опа зашла на базар и прошла к мясникам, проходить к мастерам, где работал Шакир акя, женщина не стала. Ей не пристало заходить к мужу, это было не принято, мог прийти сын, но не жена и не дочь.

– Махмуджон ( ласковое обращение с прибавлением "жон", как у русских, например, Вовочка), сынок… мой сын с войны вернулся! Живой и невредимый вернулся! Вот плов хочу ему приготовить, он же его четыре года не ел, понимаешь? Ты дай мне полкило мякоти на плов, знаешь ведь, в другое время не просила бы, – мягко попросила Мехри опа молодого продавца, который ловко разделывал куски мяса большим, острым топором, на специальном широком и высоком пне, вырезанном от ствола старого тутовника.

– Поздравляю Вас, кеное (обращение к женщинам, так обращаются и к невесткам и снохам). Значит, Эркин вернулся? Небось, вся грудь в орденах, да? – не переставая работать руками, спросил Махмуд.

– Да! Вся грудь в блестящих медалях, я то в них не разбираюсь, но мой сын не осрамил наших с отцом седин, – с гордостью ответила Мехри опа.

Молодой человек, лет тридцати, был в белом яхтаге (белая рубаха с треугольным вырезом или распахнутая) в светлых, сшитых штанах и с тюбетейкой на побритой голове, наконец положил на бумагу, что лежала на весах, кусок говяжьей вырезки.