Шаира Баширова – Шаг Над Бездной (страница 12)

– Хорошо, адажон, я поняла, – не поднимая головы, ответила Гули.

Она четыре года не видела брата и он вернулся, словно другим, повзрослевшим и возмужавшим, она его смущалась, он словно давил на неё своей мужской энергией.

– Ешь, сестра, мы опаздываем. А Мумин когда вернётся с поездки? – посмотрел на сестру, видя, что Гули от смущения и есть перестала, спросил Эркин отца.

– Сегодня он не вернётся, только завтра утром. Поезд только доехал до Ферганы, день там будет стоять, вечером поезд выйдет в путь и к утру будет в Ташкенте. А послезавтра, в воскресенье, нужно поговорить с Мумином и Кариной, если они согласны, этой осенью надо их поженить, – сказал Шакир акя, взглянув на сына и жену.

– С Кариной, быть может, Гули поговорит, а, адаси (отец детей, точный перевод)? Они подруги, девочка ей быстрее откроется. Только вот что я Вам скажу, отец, Мумин да, вижу, как он смотрит на Карину, она девочка красивая, скромная, наши традиции чтит. А какая пугливая была, постоянно плакала, когда Зухра подростком взяла её к себе. Смотреть на неё было больно, всё по матери и брату плакала. Мыслимо ли? В один миг потерять и мать, и брата? О, Аллах! Какое сердце выдержит? А Карина сама ещё ребёнком была, потом отошла, мы её добром и лаской окружили. Мы с отцом тоже просили двоих мальчиков, но нам подселили семью, все годы войны у нас жила женщина с двумя детьми, вот в твоей комнате они и жили. А в конце мая и уехали, в этот… как его… ну, город на Украине… но они не из самого города, а из села, ладно… неважно, – говорила Мехри опа, поглядывая на мужа и детей.

Эркин молчал, едва сдерживаясь, чтобы не спросить, неужели и без согласия девушки, её выдадут замуж, но промолчал.

– Мне пора ехать, отец, благословите, – поднимая руки, попросил он.

– Да будет твоя дорога светлой и сопутствует тебе удача, сынок. И нашей дочери, пусть Аллах пошлёт счастье, аминь! – обведя ладонями лицо, сказал Шакир акя.

– А к обеду-то придёшь, сынок? Что тебе приготовить? Может мошхурду? С кислым молоком и райханом (базилик) поешь, а? Или картошку пожарить с яйцами? – спросила Мехри опа, сползая с топчана, когда Эркин встал с него.

Она пожалела, что не оставила малюсенький кусочек мяса для вкуса, но плову мясо нужнее.

– Эээ, онаси (мать детей)! Сходи к Махмуджону за мясом, пусть косточки барашка даст, ты сыну шурпу приготовь, он давно не ел, на вот, держи деньги, вчера два кетменя купили и грабли. Люди огороды засевают, – сказал Шакир акя, доставая из кармана деньги и сунув их в протянутую руку жены.

– Отец, не стоит ради меня тратить деньги, не стоит… – смутился Эркин.

– Ну что ты, родной! Зухра с Батыром придут, Кариночка наша, она любит нашу шурпу, я схожу на базар, – ответила Мехри опа, сползая с топчана.

Женщина была невысокого роста, поэтому она именно сползала с топчана, когда все просто спускались на ноги.

– Эркин? А ты бы за Кариной зашёл, вам ведь в одну сторону ехать, – предложил Шакир акя, обернувшись к Эркину, который направился к дому, чтобы переодеться и ехать в ТашМИ.

Но Мехри опа прервала мужа.

– Что Вы, адаси? Что Вы! В воскресенье, даст Аллах, мы хотим говорить о помолвке Карины и Мумина! Негоже ей с Эркином по махалле ходить, что люди скажут, если вдруг свадьба? – воскликнула она.

– Ты права, женщина, не подумал я об этом. Ладно, я пошёл, опаздываю, – ответил Шакир акя, быстро уходя к калитке и выходя на улицу.

Гули быстро убрала с хантахты, завернув кусочки лепёшек в скатерть, сполоснула пиалки и тарелку с ложками после плова.

– Мамочка, я тоже опаздываю в школу, – чмокнув мать в щёку, сказала Гули, взяв портфель и выходя следом за отцом, так как она успела одеться, перед тем, как выйти из своей комнаты.

Да и с братом бы она не смогла бы пойти. И раньше очень его стеснялась, а теперь и подавно. Эркин зашёл в комнату и взял из шкафа белую рубашку и чёрные, широкие брюки из тонкой шерсти. Он оделся, посмотрел в зеркало с внутренней стороны дверцы шкафа, рукой поправил короткие волосы и надев носки и туфли, что приготовила Мехри опа, убрав сапоги за дверь, где лежала разная обувь.

Мехри опа бросила портянки и рубаху, которые сын снял вечером, в стирку. Гимнастёрка была почти новая, она ещё, по простоте своей, подумала:

– Вот ведь, сын четыре года воевал, а вернулся в такой гимнастёрке, почти новой.

Трепетно погладив ордена и медали, она повесила в шкаф и гимнастёрку, и форменные штаны, фуражку женщина завернула в большой белый платок и убрала на полку в шкаф. Всё это она делала, как только дети и муж ушли и она осталась одна в доме.

– Мехри опа, Вы дома? – услышала Мехри опа со двора голос Зухры.

– Дома, где ж мне быть? Заходи, тоже проводила мужа и Карину? Садись, чаю попей, – приглашая соседку сесть на курпачу на топчане, сказала Мехри опа, выскочив из дома.

– Да мы уже позавтракали. Мои только что ушли. Смотрю и Вы одна в доме? – оглядевшись и сев на курпачу, ответила Зухра.

– Да, я тоже хочу на базар съездить или пешочком пройдусь. Может и ты со мной? – спросила Мехри опа, поправляя цветной платок, который непослушно сползал с её головы.

– Да вроде мне и не нужно на базар… я что зашла-то… вечером с Кариной говорила, ну, это… про Мумина. Девочка такая пугливая и скромная и не скажешь, что не мусульманка. Так вот, она, не поднимая головы, сказала, что любит моего Мумина, правда тихо прибавила, что любит, как брата. Что и думать, не знаю… если любит, значит и замуж выйти согласится, ведь как брата не может любить, верно? Он ведь ей не родной. Ну жили в одном доме столько лет… мой сын взглядом её никогда не обидел, а вот только полюбил. Как по мне, так я бы за своего сына Вашу Гули сосватала, Мехри опажон, точно Вам говорю. Дочь уважаемых людей, скромная и трудолюбивая, не чужая нам. Так люблю я Гули, вот как дочку родную люблю! А Карина же не мусульманка, верно? Да, она хорошая, даже наш язык выучила, но… не узбечка она! – искренне воскликнула Зухра, прижав руки к груди, от охватившего её волнения.

– Ну что ты, Зухрахон? Что ты? Конечно, у нас традиции, сыновья должны жениться на своих узбечках, так ведь и Карина нам, словно родная. У неё же нет никого! Жаль её, – ответила Мехри опа.

Она помнила, что когда Мумин родился, а через четыре года родилась Гули, они часто поговаривали о них, что когда вырастут, дети поженятся и станут они ещё ближе, по-родственному. Но с тех пор, как Карина вошла в дом Зухры, эти разговоры прекратились сами собой. Да и Мумин относился к Гули, как к родной сестре, считая и Эркина своим братом. Мумин и Шакир акя называл дода, Мехри опа – ая, проявляя уважение, как к старшим среди всех.

– И мне жаль… ладно, на всё воля Всевышнего, пусть Мумин мой вернётся, в воскресенье и решим, – поднимаясь с топчана, сказала Зухра.

Взяв дерматиновую сумку, Мехри опа направилась к калитке.

– Калитка открыта остаётся, ты ведь дома, верно? – между прочим спросила Мехри опа, совершенно не волнуясь, что в дом войдёт чужой.

– Да, я дома буду, тесто поставила, муки немного осталось, на лепёшки, к вечеру, – ответила Зухра, уходя к калитке в дувале.

Мехри опа, кивнув головой, вышла на улицу. В доме брать было нечего, но мысли её были об орденах сына, они так блестели, а из чего они сделаны, Мехри опа не задумывалась. Для неё было важным, что сын её за эти ордена и медали кровь свою проливал, правда и представить себе не могла, как он проливал и сколько раз бывал на волосок от смерти.

Тяжело вздохнув, женщина пошла по дороге к остановке, решив всё-таки проехать три-четыре остановки на трамвае. Мысли были о сыне и о словах Зухры о её дочери. Мумин ей тоже нравился, спокойный парень, трудолюбивый, смелый, правда, её Эркин красивее и смелее, и сильнее, и мужественнее, но Мумин вырос у неё на глазах, Мехри опа смело бы доверила Мумину свою дочь. Да и жили они через дувал. Сидя в трамвае, Мехри опа задумалась.

– Если Мумин и Карина не поженятся, я поговорю с Шакир акя, а вдруг… хотя, после сватовства её сына к Карине, это будет неправильным. Моя дочка тоже не с улицы пришла, нет… уж лучше пусть Карина и Мумин поженятся, – думала она.

Эркин, выйдя из дома, оглянулся на калитку дома Зухры и Батыра, но Карину не увидел. Да, он тоже понимал, что если в воскресенье решится сватовство, он не имеет права даже подходить к Карине и Эркин старался не думать о ней. В ТашМИ он приехал без четверти девять, Замира, секретарша ректора, увидев его, улыбнулась.

– Ассалому аляйкум, Замира опа, – поздоровался Эркин, войдя в приёмную, прежде постучавшись.

– Ааа, Эркин Курбанов? Ва аляйкум ассалом! Заходи, укя (братишка, обращение к парням, младше себя), но Хамид Закирович ещё не приехал. Тут со вчерашнего дня только о тебе и говорят! Даже некоторые студенты с утра обсуждают твоё появление в стенах этого института. Ты садись, подожди, Хамид Закирович уже должен подойти, – сказала Замира, не вставая из-за своего рабочего стола.

– Простите… а почему обсуждают? Я ведь ничего такого не сделал, – с недоумением спросил Эркин.

– Ну, не каждый год приходят молодые люди через месяц с начала учебного года и хотят поступить. Да ещё такой красавчик, вся грудь в орденах и медалях, тебе ведь их дали не за красивые глаза? Ты воевал! – ответила Замира.