Шаира Баширова – Шаг Над Бездной (страница 11)

Поблагодарив Всевышнего за благо, посланное им, женщины встали, на топчане остались только мужчины. Но вскоре и Мумин встал, чтобы поехать на железнодорожный вокзал и сев в поезд, отправиться в Фергану. Поезд пустили всего несколько месяцев назад, во время войны и вовсе никто не ездил в Фергану, если только по важным административным делам на машине и на маленьком автобусе.

Но война закончилась и было принято решение пустить поезд раз в неделю, пока этого было достаточно. Зухра положила сыну в дорогу катламу и несколько жареных пельменей, пару лепёшек и налила в бутылку чаю. Мумин ушёл, женщины вернулись к топчану и сели напротив своих мужчин. Эркин рассказывал, как прошёл его день.

– Ничего, сынок, главное, ты вернулся с этой войны, слава Аллаху. Теперь всё в твоих руках, понимаешь? Конечно, выучиться нужно, ты, вроде, врачом хотел стать, – сказал Шакир акя.

– Если мне повезёт и меня примут в институт, я и на работу устроюсь, отец. Прямо в ТашМИ и устроюсь, мало ли… медбратом, например или санитаром, – ответил Эркин.

– Медбратом не возьмут, для этого нужно было курсы закончить, ну ладно, время покажет, сынок. Ты устал, ночью почти не спал, иди отдыхай, – сказал Шакир акя, ласково похлопав сына по плечу.

– Шакир акя, я сказать хотела, если позволите. Тут такое щекотливое дело… наши сыновья вернулись, слава Аллаху, вот я и подумала, женить бы их… что скажете? – осторожно спросила Зухра, которая всегда робела перед Шакиром акя.

– Благое дело, сестра. Но если наш сын Эркин, волею судьбы, всё же поступит в институт, мы, пожалуй, спешить не будем, он ещё молод, только вернулся, – ответил Шакир акя, с удовольствием попивая зелёный чай, который заварила Зухра.

– Ну да, Эркинжон только вернулся, а вот Мумину пора жениться. Если Вы не против… нашу Карину выдали бы за нашего сына, – смущаясь, сказала Зухра.

Эркин напрягся и посмотрел на отца, все знали, что в этом доме многое зависело от его решения.

– Ну как я могу быть против такого благого дела, Зухра. По воле Аллаха и сунне Пророка нашего(да благословит Его Аллах и приветствует), если наши дети согласятся, конечно мы их поженим. А ты спросила сына? Он согласен взять в жёны нашу Карину? И согласна ли она? Вот что важнее нашего принятого решения. Ведь это не барана на базаре купить, это создание семьи на всю жизнь. Пусть наш сын Мумин благополучно вернётся с рейса, в воскресенье, с помощью Всевышнего, мы решим и этот вопрос. Я сам должен у них спросить, – ответил Шакир акя.

– Как скажете, Шакир акя, конечно, лучше в воскресенье, – согласилась Зухра.

– Поздно уже… утром рано вставать, спать пора, – сказал Шакир акя, выпив оставшийся в пиалке чай и наконец спустившись с топчана.

Эркин и Батыр спустились с топчана следом за ним, Батыр направился к калитке в дувале, Эркин поцеловал мать в щёку и прошёл к дому.

– Доброй Вам ночи, – обернувшись, сказал Шакир акя, уходя в дом.

Летом он спал во дворе, на топчане, но был конец сентября, ночи стали прохладными, мужчина зашёл в свою комнату, где Мехри опа тут же постелила на пол курпачи, бросила подушку и покрывало, куда мужчина и лёг. Себе Мехри опа стелила поодаль, хотя и были они ещё не старые, но спать рядом с мужем, Мехри опа стеснялась. Оно конечно, природа берёт своё и часто, ночами, когда Гули уже крепко спала, Шакир акя ложился рядом с женой, исполняя супружеский долг. Да и крепким он ещё был, ему ведь только исполнилось пятьдесят лет. Потом Мехри опа готовила воду из самовара, тепло которого держалось долго, но бывало и в прохладной воде приходилось купаться, сев в оцинкованное корыто прямо в комнате, "нечистыми" ложится было большим грехом. Человек привыкает ко всему, Мехри опа была безропотной и послушной женой, Шакир акя был доволен ею. Потом они ложились каждый на свою курпачу.

Утром, первой вставала Мехри опа, чтобы приготовить мужу скудный завтрак, в лучшем случае, вчерашнюю лепёшку и горячий чай, в лучшем, удавалось разогреть вчерашний ужин. А на базаре, где и работал Шакир акя, мужчины покупали немного еды у частников, которые издревле готовили на дому. Так люди и жили изо дня в день.

Эркин с наслаждением растянулся на никелированной кровати, давно он не спал раздевшись, на мягкой постели. Закрыв глаза, он вспомнил Карину, её нежное, красивое личико, наивный взгляд карих глаз. Перед глазами встала картина, как Мумин и Карина сидят рядом, за накрытым столом и на её лице шёлковый платок с кистями, это была их свадьба. Эркин вскочил с кровати и тяжело дыша, посмотрел в тёмное окно.

– Я не мог влюбиться так быстро… так не бывает… не бывает… – бормотал он, опустив голову.

В его груди неприятно сжалось, такого он никогда не ощущал. Да, бывала боль за тех, кого он терял на поле боя, но это было другое чувство, словно ему не хватало воздуха. Упав на подушку, Эркин положил руку на лоб и устало закрыл глаза.

Будить сына, Мехри опа не решалась, но когда она вошла в его комнату, в семь часов утра, чтобы всё-таки разбудить его, чтобы он не опоздал, то не увидела сына на постели. Эркин только вернулся с фронта, мог бы понежиться в постели и не торопиться вставать. Но привычка, выработанная годами, частые бессонные ночи, бывало, приходилось не спать и сутками, он не мог просто лежать, тем более, нужно было ехать в институт. Волнения не было, Эркин всегда был решительным, не везло – не отчаивался, потом добивался своего. Так было всегда, быть может это и послужило тому, что он вернулся живым с такой страшной войны? Никогда не думал о смерти и первым шёл в бой, будь то в танке, бывало и пешим. Часто, ребята, измождённые боями, засыпали и в танке, а приходилось и на сырой земле, кутаясь от холода в шинели, всё это Эркин помнил и воспоминания ночами часто мучили его. Но просыпаясь, парень осознавал, война закончилась, впереди целая жизнь мира и счастья.

– Конечно счастье, Победа и есть счастье… – прошептал сам себе Эркин.

Мехри опа вышла во двор и огляделась. Увидев сына, который шёл по выложенной камнями тропинке от туалета, она улыбнулась. Женщина очень гордилась сыном, а когда увидела его грудь, увешанную орденами и медалями, заплакала от счастья и радости, что вернулся он с войны живым, от гордости за сына, что не посрамил он честь земли своей и Родины.

Мехри опа прошла под навес и разожгла самовар, из дома вышел Шакир акя и молча пошёл навстречу сыну. Они прошли мимо друг друга, не умывшись, нельзя было ни говорить, ни здороваться, это считалось харамом (грехом). Эркин с обнажённым крепким торсом подошёл к умывальнику, он с удовольствием умылся по пояс, почистил зубы зубным порошком. Мыло экономили, достать его было непросто, да и зубной порошок был не высшего качества, а серого цвета. Так, на фронте, зачастую приходилось чистить зубы пустым пальцем, ополаскивая речной водой. Эркин с наслаждением понюхал порошок, затем, умывшись, взял из рук матери полотенце, которое она быстро вынесла из его комнаты, как только он подошёл к умывальнику.

– Ассалому аляйкум, ойижон! Как хорошо дома! – воскликнул Эркин, вытираясь.

Когда подошёл умываться Шакир акя, мать и сын отошли, но Мехри опа и мужу приготовила полотенце, которое вынесла вместе с полотенцем сына. Эркин стоял в стороне, в ожидании, когда отец умоется.

– Ассалому аляйкум, адажон! – поздоровался Эркин.

– Вам аляйкум ассалом, сынок! – ответил Шакир акя, ласково, с некой гордостью взглянув на сына.

– Как спалось на своей постели, Эркинжон? Пошли, на топчан присядем, – сказал Шакир акя и подойдя первым, сел на постеленную курпачу.

– Как в детстве, отец, спокойно и сладко, – сев напротив отца и смиренно глядя ему в глаза, ответил Эркин.

– Вот и хорошо. Ты заслужил это, сынок, я горжусь тобой! Вчера и своим друзьям по работе сказал, тебя много месяцев не было, они ведь почти каждый день спрашивали о тебе, вместе со мной были в тревоге, а вчера очень обрадовались. Может сегодня зайдёшь ко мне в мастерскую? Повидаешь моих друзей… они просили, чтобы гурьбой сюда не приходить, хотя я вчера их пригласил. Люди все взрослые, понимающие, что ты не с армии вернулся, а с войны и нам не до них. Ты зайди сегодня после института, хорошо? – ломая перед сыном вчерашнюю катламу и лепёшку, говорил Шакир акя.

– Как скажете, адажон, я зайду, как только освобожусь, – ответил Эркин, подвигая кусочки катламы и лепёшки отцу.

Проявление уважение к старшим, сквозило во всём, даже во взгляде детей и жены к мужу. Глава семьи это ценил и ласково улыбался и жене, и детям. Из дома вышла Гули и быстро пробежала до туалета по тропинке, выложенной крупными камнями. Эркин с Мумином сами когда-то натаскали камни, складывая на тележку, доставая их на пустыре за домами, где в нескольких метрах протекала речка. Там, ребятнёй, жаркими летними днями, они часто и купались.

Видимо, с вечера оставалось немного плова, Мехри опа поставила перед мужчинами тарелку, две ложки и чайник горячего чая. Вскоре и Гули подошла и села рядом с матерью. Семейная идиллия за завтраком, добрая атмосфера успокаивала.

– Ты, дочка, привыкай вставать пораньше и готовить завтрак для брата, теперь он вернулся, слава Аллаху и ты, как его сестра, будешь ухаживать за братом, поняла? Стыдно взрослой девушке просыпаться позже всех, – сказал Шакир акя, с укором посмотрев на дочь.