Северный – Глубина. Начало (страница 1)
Северный
Глубина. Начало
По всему миру начали открываться разломы, они выглядели как царапины в реальности. Наша страна, так же как и весь мир оказался не готов к таким изменениям. Пока все страны гадали, что из себя представляют эти разломы, из них начали выходить жуткие твари, чем-то напоминающие людей, но с неестественно длинными руками и ногами, имеющие страшное желание вырезать все живое на своем пути.
Их можно было убивать с помощью обычного оружия, но их скорость и сила делала их крайне сложными противниками. Они могли голыми руками разрывать стальную броню танков. Ради убийства одного из них, терялись десятки жизней.
Но хуже всего было то, что разломы появлялись еще и в городах, потери среди мирного населения в первый год превышали миллионы. Многие города были потеряны и сейчас лежали в руинах. После первых атак они все вернулись обратно в разломы. Как позже оказалось, они не могли долго находиться в нашем мире, из-за отличия их физиологии.
Пока весь мир находился в состоянии хаоса, в Мексике одна группа людей, сумевшая убить тварь, попробовала мясо этих тварей. После этого с их телами начали происходить изменения - они стали сильнее, быстрее и прочнее. Но это длилось не долго. Мутации, которым они подверглись поедая мясо, вышли из под контроля. Вскоре вся группа умерла в ужасных муках. Но этот случай показал, что есть возможность сражаться с тварями. Ученые со всего мира начали работать в этом направлении. И спустя год, после первого прорыва, в мире появилась первая сыворотка. Люди принявшие сыворотку получили силу, благодаря которой мы смогли не дать человечеству погибнуть.
Я живу в России, если быть точнее в военном городе номер 47. Сейчас идет 124 год со дня первого разлома. Наша страна из-за ее размеров потеряла почти большинство ее территорий.
Глава 1. Военный город 47
Егора разбудил не будильник — заводской гудок.
Он раздавался ровно в 6:00 каждое утро с северной стороны города, где работали литейные цеха. Там плавили «кристаллит» — руду из разломов, из которой делали бронебойные сердечники и клинки. Гудок был старый, еще с довоенных времен, и звучал как предсмертный крик слона. За сто двадцать четыре года никто не догадался его заменить.
Егор открыл глаза.
Потолок — бетонный, но не бункерный, а обычный, квартирный. Над ним — еще три этажа такой же панельной пятиэтажки. Дом стоял здесь еще до разломов. Уцелел чудом — только южная стена была заделана свежими плитами, там год назад пробила крышу шальная артиллерийская граната. Не твари — свои же, когда гнали стаю стригунов на дальних подступах.
Он сел на кровати. Койка была армейской — узкой, жесткой, с панцирной сеткой. Но стояла она в обычной комнате, с обоями в цветочек (обои выцвели, но рисунок еще угадывался) и с окном, заклеенным крест-накрест бронепленкой.
За окном было темно. В шесть утра в Военном городе 47 зимой еще темно.
Егор встал, прошел к окну, отодвинул штору (тяжелую, брезентовую — вместо портьер). Сквозь бронепленку было видно двор: серый снег, ржавые качели, несколько мужиков в телогрейках, куривших у подъезда. Обычный двор. Обычный город. Если не считать стен периметра, которые угадывались на горизонте — темная полоса на фоне рассвета.
Военный город 47. Дома, улицы, школа, рынок, госпиталь. Пятьдесят тысяч человек. И стены. Всегда стены.
Он оделся быстро, по-военному. Штаны, свитер (грубая шерсть, колется), сверху — легкая куртка. Броню надевать не стал — сегодня тренировка, не вылет.
На кухне было пусто. Соседка тетя Галя уже ушла на смену — она работала в теплицах, растила помидоры. Для нее это было привилегией. Помидоры шли только Военному совету и в госпиталь. Себе она приносила только ботву, но и ботву варили и ели как щи.
На столе лежало удостоверение. Серый прямоугольник с печатью: «Вольный оператор, группа быстрого реагирования, позывной „Стрелок“». Он взял его, сунул в карман. Рядом — медицинская карта. Он открыл её, пролистал до последней страницы.
«Заключение: испытуемый демонстрирует повышенную устойчивость к эффекту разлома. Коэффициент сопротивляемости — 8.2 (норма для С-1 — 1.5–2.0). Рекомендован к допуску для длительных миссий. Статус: „Чистый“.»
Чистый. Егор ненавидел это слово. Оно звучало как клеймо. Как будто он не человек, а расходный материал.
Он закрыл карту, сунул в другой карман. Выходя, застегнул дверь на щеколду — в ВГ-47 воров почти не было, но на всякий случай.
До казармы, где проходило построение, было двадцать минут пешком. Егор пошел через центр.
Город просыпался. Рынок у ДК (Дом культуры, который теперь назывался «Сборный пункт №3») уже работал. Бабки торговали консервами, патронами, самокрутками. Какой-то мужик предлагал «настоящий кофе, довоенный» — Егор не поверил, довоенный кофе кончился лет пятьдесят назад. Другой продавал небольшие ампулы с мутной жидкостью — «эфир», газ из разломов. Говорили, что если вдохнуть, то видишь будущее. Говорили также, что после этого живешь не больше года.
У стены стояли трое в форме — молодые, лет по двадцать, с синими нашивками на рукавах. «Чистильщики», как и он. Один кивнул, Егор кивнул в ответ.
На перекрестке горели фонари — тусклые, оранжевые, питались от старого генератора на «эфире». Электричество в городе было, но экономили. Свет давали только центру и госпиталю. Окраины сидели в темноте, грелись буржуйками.
Мимо проехал бронетранспортер — старый, ржавый, но ходовой. В кузове сидели четверо, все с автоматами. Патруль. Каждый день патрули. Сто двадцать четыре года — а привыкнуть нельзя.
Казарма стояла на восточной окраине, рядом с ангарами. Здание было бывшей школой — на фасаде еще висела выцветшая табличка «Средняя школа № 12». Внутри вместо парт стояли стеллажи с оружием, вместо спортзала — тир.
Егор зашел внутрь. В коридоре пахло оружейной смазкой и старым потом. У раздевалки стоял Костя.
— Стрелок, — кивнул он.
Костя был огромен. Два метра двадцать, плечи — шире дверного проема. Лысый, лицо в мелких шрамах. Он стоял, прислонившись к стене, и чистил ногти ножом. Обычным, не боевым.
— Кузнец, — ответил Егор. — Как нос?
Костя скривился. Вчера после вылета у него полчаса шла кровь из носа — микроразрывы капилляров. Врачи сказали, что вторая сыворотка дает такую побочку. Мышцы растут, а сосуды не успевают.
— Нормально, — сказал Костя. — Еще пару дней, и снова в дело.
— Тебе бы отдохнуть.
— Не могу. — Костя убрал нож. — Через три дня зачистка южного периметра. Там D-разлом открылся. Местные говорят, стригуны выползают по ночам. Без меня не справятся.
Егор не стал спорить. Костя был единственным в отряде, кто мог носить «Копье». Ручной рельсотрон весил 78 килограммов без батареи — никто другой даже не поднял бы.
Из раздевалки вышел Бек.
— Хан, — поздоровался Егор.
Бек кивнул. Он был невысоким, жилистым, с темной кожей и узкими глазами. Но главное — его глаза. Зрачки были вертикальными, как у кошки. Сыворотка первой версии дала ему сверхчувствительность и ночное зрение, но за это пришлось заплатить — глаза изменились навсегда.
— Тренировка в тире, — сказал Бек. — Майор уже там.
— Идем.
Тир находился в подвале. Спустились по бетонной лестнице, мимо плаката «Памятка: как отличить стригуна от человека» — на плакате было нарисовано длиннорукое существо и подпись: «Беги. Не оглядывайся. Стреляй».
Рядом — другой плакат, больше, с классификацией разломов.
ПОМНИ: разлом может открыться где угодно и когда угодно.
Даже "чистый" район — не гарантия безопасности.
Докладывай о любых аномалиях немедленно.
Егор задержал взгляд на верхней строке. S-ранг. Первые разломы. Те, что открылись сто двадцать четыре года назад. Один из них — там, где раньше была старая Москва. Теперь это «Красная зона». Говорят, оттуда никто не возвращался.
— Застыл, Стрелок? — голос Корсакова вывел его из раздумий.
В тире было темно. Корсаков стоял у стойки, наклонившись над столом. Перед ним лежал разобранный «Медведь» — крупнокалиберная винтовка под патрон 20×110 мм.
— Майор, — сказал Егор.
Корсаков поднял голову. Ему было под пятьдесят, но выглядел он на все шестьдесят. Лицо в шрамах — один от виска до подбородка, другой через губу. Глаза светло-серые, почти белые. Он тоже был на сыворотке — первой версии. С-2 отказался принимать, когда ему предложили. Сказал: «Мне и так хватает». Его мутация была в костях — они стали толще, тяжелее. Майор весил под двести пятьдесят килограммов, хотя жира на нем не было.
— Опоздали на три минуты, — сказал Корсаков.
— Пробки, — ответил Егор.
Майор не улыбнулся.
— Сегодня стрельба подвижная. Три мишени, время — десять секунд. Стрелок — первый.
Егор подошел к стойке, взял свой «Буран». Штурмовая винтовка калибра 12,7×55 мм. Вес — 8,5 килограмма. Ствол из сплава с кристаллитом — не ржавеет, не перегревается. Он зарядил магазин, передернул затвор.
— Готов, — сказал он.
Корсаков нажал кнопку. В конце тира загорелись три силуэта — стригуны. Они двигались на рельсах, дергано, имитируя настоящую тварь.
Егор выстрелил. Первая пуля — в голову. Вторая — в грудь. Третья — в плечо.
Мишени остановились.
— Два попадания, — сказал Корсаков, глядя на прибор. — Голова — чисто. Грудь — чисто. Плечо — рикошет.
— Плечо под углом было, — ответил Егор.
— Не оправдывайся.