Северный – Глубина. Начало (страница 3)
Он вытащил фотографию. Положил на стол.
Егор взял.
Снимок был старый, выцветший, с заломленным углом. На нем — внутри разлома. Это было видно по искаженному фону: стены искривлены, цвета вывернуты наизнанку, пол уходит в бесконечность.
В центре кадра стоял человек.
Обычный человек. Лет тридцати-тридцати пяти. В камуфляже — российский «флора», образца начала 2000-х. Разгрузка, шлем 6Б7-1, в руках — автомат АК-74М. Обычный солдат. Такой же, как тысячи других.
Но было в нем что-то неправильное.
Егор присмотрелся. Ботинки. Не армейские берцы, а какие-то старые, разношенные. На разгрузке — нашивка, которую он не узнал. Не ВДВ, не спецназ, не ВВС. Просто черный круг с белой точкой в центре.
И лицо.
Солдат улыбался. Не испуганно, не нервно. Спокойно. Как будто он был там, внутри, не гостем, а хозяином.
Егор перевернул фото. На обороте — надпись карандашом, нервным, дрожащим почерком:
— Сто двадцать четыре года назад, — сказал Егор. Голос прозвучал хрипло.
— Да. — Корсаков забрал фото, спрятал обратно в папку. — Он там до сих пор. Мы получаем сигналы. Раз в несколько лет.
— Откуда он? Часть? Подразделение?
— Никто не знает. — Майор покачал головой. — Его нет в базах. Он не числится ни в одной воинской части, которая существовала в 2023 году. Ни в Минобороны, ни в Росгвардии, ни в других структурах. Как будто его никогда не существовало.
— Тогда как он там оказался?
— Это вопрос, на который никто не может ответить. — Корсаков понизил голос. — Но есть кое-что еще.
Он вытащил из папки второй снимок. Более новый. На нем был тот же человек, в том же обмундировании, с тем же автоматом. Но на заднем плане виднелись другие стены — бетонные, с граффити. Современными. Кто-то нарисовал на стене разлома кривое солнце и подписал: «ВГ-47».
— Это сделали позапрошлой зимой, — сказал Корсаков. — Наши разведчики наткнулись на него в старом разломе в трехстах километрах отсюда. Он не сказал ни слова. Просто улыбнулся, развернулся и ушел вглубь.
— И вы не стали его преследовать?
— А ты бы стал? — Майор посмотрел на него в упор. — За ним была глубина. Там, куда даже «чистые» не суются. У наших разведчиков через десять минут начали идти носом кровь и двоиться в глазах. Они еле выбрались.
Корсаков спрятал оба снимка в папку.
— И теперь ты понимаешь, Стрелок, почему мы ищем таких, как ты.
— Вы хотите, чтобы я нашел его.
— Мы хотим, чтобы ты выяснил, что там, внутри. Что такое разломы на самом деле. И почему один человек может находиться там сто двадцать четыре года и не сходить с ума. — Майор помолчал. — И да. Если получится — найти его. И спросить, как он это делает.
Егор молчал. В голове крутились обрывки: человек в «флоре», АК-74М, нашивка с черным кругом. Нестареющий. Улыбающийся. Идущий в глубину, куда никто не решается.
— Почему он не пытается выбраться? — спросил Егор.
— Может, не хочет. — Корсаков пожал плечами. — А может, не может. Или уже некому.
— Кто еще знает о проекте?
Корсаков помолчал.
— Высший Совет. И регулярная армия. — Он произнес эти слова так, будто они были проклятием. — Они курируют проект. Они дают ресурсы. Они же и принимают окончательное решение.
— Регулярная армия... — Егор покачал головой. — Никто не знает, кто они.
— Никто, — согласился Корсаков. — Но они существуют. Я видел их однажды. Пять лет назад.
Майор замолчал. Его лицо, и без того изрезанное шрамами, стало жестче.
— Тогда разведка засекла B-разлом в семидесяти километрах к югу. Район считался чистым — мы проверяли его месяц назад. Никаких аномалий. А потом — бах. — Он щелкнул пальцами. — Разлом открылся. Из него вышла стая. Около сотни тварей. Стригуны, два «ломателя» и одна «мать».
— Как вы не заметили раньше?
— Разломы, Стрелок, они как грибы. — Корсаков потер шрам на скуле. — D-ранга живут неделю, и не факт, что вообще откроются рядом с городом. C — месяц-другой. B — до года. Их появление нельзя предсказать с гарантией. Можно только мониторить. Мы мониторили. Но этот вылез там, где не ждали.
— И стая пошла на город?
— На город. Семьдесят километров для них — три часа бега. Мы перехватили их у старой трассы. Там, где когда-то была заправка. — Он усмехнулся. — Стояли три дня. Три дня, Стрелок. Без сна. Без подкреплений. Связь с Новой Москвой работала, но ответ был один: «Держитесь. Помощь в пути».
— Сколько погибло?
— Сорок семь бойцов. — Корсаков произнес эту цифру ровным голосом, как доклад. — Еще тридцать два — ранения, из них десять — тяжелые. «Ломатели» — твари бронированные. Наши пули их не брали. Пришлось подрывать гранатами вплотную. Мы потеряли лучших.
— А «мать»?
— «Мать» мы так и не увидели. Она осталась в разломе. Или ушла обратно. — Майор покачал головой. — Мы уже думали, что всё. Еще одна атака — и нас бы смяли. А потом... они пришли.
— Молчаливые.
— Да. — Корсаков кивнул. — На рассвете четвертого дня. Никто не видел, откуда. Вертолетов не было. Машин не было. Они просто появились из леса. Около тридцати человек. Черная форма, шлемы с зеркальными забралами, никаких знаков отличия. Даже нашивок. Ничего.
— Тридцать человек на остатки стаи?
— Они не просто зачистили. Они уничтожили всё за сорок минут. — В голосе Корсакова проскользнуло что-то, похожее на благоговение. Или на страх. — Я видел, как один из них убил «ломателя» голыми руками. Не оружием — руками. Просто подошел и разорвал тварь пополам. У «ломателя» броня была — три сантиметра хитина, наши пули ее не брали.
— И что с ними стало потом?
— Ушли. Так же тихо, как пришли. — Корсаков потер переносицу. — Через час после зачистки их уже не было. Даже не поблагодарили нас. И мы их — тоже. Никто из них не сказал ни слова. Ни одного. Поэтому их и называют «Молчаливые».
— Ты говоришь, тридцать человек. — Егор нахмурился. — Где они были эти три дня? Пока мы теряли людей?
Корсаков посмотрел на него долгим взглядом.
— Никто не знает, где их базы. Говорят, они не привязаны к городам. У них своя логистика. Свои маршруты. — Он помолчал. — А может, они просто не успели. Страна большая, Стрелок. От Новой Москвы до нас — три тысячи километров по разбитым дорогам, через зоны заражения. Даже на самых быстрых машинах — несколько дней пути. А район, где открылся разлом, считался чистым. Никто не ждал там B-ранга.
— Значит, они выехали, как только получили сигнал?
— Должны были. — Майор покачал головой. — Но я тебе так скажу, Стрелок. С тех пор я мониторю их появление. И заметил одну вещь.
— Какую?
— Они никогда не приходят сразу. Всегда — когда ситуация почти критическая. Когда мы уже почти проиграли. — Корсаков понизил голос. — Может, это логистика. Может, они не могут быстрее. А может... — он запнулся. — Может, они проверяют нас. Смотрят, на что мы способны, когда помощи ждать неоткуда.
Тишина.
— Ты веришь в это? — спросил Егор.
— Я верю в то, что видел, — ответил Корсаков. — А всё остальное — догадки. И запомни, Стрелок: если тебя выберут для «Глубины» — ты будешь работать с ними. С регулярной армией. Они будут сопровождать тебя. Охранять периметр. И никто не знает, что у них в головах.
Он открыл дверь.
— Иди. Думай. Через неделю ответ.
Егор вышел на улицу. Было темно — фонари на окраинах не горели. Только луна, мутная, сквозь пелену.
Он закурил. Руки не дрожали. Они не дрожали уже очень давно.
Впереди, за стенами города, за периметром, где-то в темноте, ждали разломы. D, C, B, A, S. Ждали твари. Ждал человек в выцветшей «флоре» с автоматом АК-74М, который сто двадцать четыре года улыбался в объектив и не старел.
И ждали «Молчаливые» — те, о ком никто ничего не знал, но кто решал, кому жить, а кому умирать.