Северный – Глубина. Начало (страница 4)

Егор выбросил окурок, поправил воротник и пошел домой.

Завтра был новый день. А через неделю — аттестация.

По пути он прошел мимо старого здания госпиталя. На втором этаже горел свет. Там, в закрытом крыле, лежали те, кто вернулся из разломов с прогоревшим мозгом. Они не кричали. Они не плакали. Они просто сидели и смотрели в стену. Их называли «пустышки».

Егор ускорил шаг.

Он не хотел стать пустышкой. Но он также не хотел всю жизнь гонять стригунов на периметре, пока однажды кто-то из них не окажется быстрее.

Он хотел знать, что там, внутри. В глубине.

Глава 2. Кандидаты

Егора разбудил не гудок — голос за окном.

— Эй, чистый! Вставай, твоя фамилия на стенде!

Он рывком сел на кровати. За окном еще было темно — бронепленка пропускала только серый рассветный свет. Кто-то ломился в дверь. Соседка тетя Галя уже ушла на смену, так что стучать было некому.

— Иду, — сказал Егор, натягивая штаны.

На пороге стоял парень в форме — молодой, веснушчатый, из его же отряда. Позывной «Чиж». Он тяжело дышал — бежал через весь город.

— Твоя фамилия, — повторил Чиж, тыча пальцем в сторону центра. — В списке. На С-2. Пятнадцать человек. Ты десятый.

Егор молчал. Он знал, что список вывесят сегодня. Знал еще вчера. Но услышать это вслух было по-другому.

— Кто еще? — спросил он.

— Из наших — только ты. — Чиж перевел дух. — Из других отрядов — «Молот» из двенадцатого, «Клык» из пятого, «Сварщик» из восьмого, «Философ» из третьего, «Тишина» из девятого. И еще десять. Я не всех запомнил.

— «Молот»? — Егор нахмурился. — Тот, с тиком?

— Он самый. — Чиж понизил голос. — Говорят, он уже три раза подавал заявку. В этот раз пропихнули.

— А «Философ»? Ему же за сорок.

— Ему. — Чиж пожал плечами. — Голоса сказали, что пора.

Егор вздохнул. Он знал всех, кого перечислил Чиж. Знал и того, чего о них говорили. «Молот» — сильный, но дерганый. «Клык» — агрессивный до безумия. «Философ» — тихий, но с ним никто не хотел сидеть в одной машине. «Сварщик» — женщина с белыми глазами, которая смеялась, когда другие плакали. «Тишина» — немой, но от него хотелось держаться подальше.

Пятнадцать кандидатов. Пятнадцать человек, которые решили рискнуть. Из них пройдут — по статистике — десять-одиннадцать. Остальные — лазарет или смерть.

— Спасибо, Чиж, — сказал Егор. — Я понял.

Чиж кивнул и убежал. Егор закрыл дверь, прислонился к ней спиной.

— Пятнадцать, — сказал он вслух. — Десятый.

Он прошел на кухню, налил кипятку в кружку. Руки не дрожали. Они не дрожали уже очень давно.

Казарма гудела.

Когда Егор вошел в здание бывшей школы, коридоры были полны народу. Чистильщики в форме, гражданские в телогрейках, несколько офицеров с планшетами. У стенда, где висел список, толпились люди.

Егор не стал пробиваться. Он знал свою фамилию. Вместо этого он прошел в столовую.

Там уже сидели другие кандидаты.

Их можно было узнать по нашивкам на рукавах — красная капля, символ С-2. Пятнадцать человек. Некоторые ели, некоторые просто сидели, уставившись в одну точку.

Егор сел за свободный стол, взял поднос с овсянкой. Рядом никого не было — остальные кандидаты держались отдельно, каждый в своей зоне комфорта. Или не-комфорта.

Первым он заметил «Молота».

Тот сидел в углу, положив руки на стол. Левая рука дергалась — нервный тик, который он не мог контролировать. Пальцы скребли по пластику, оставляя белые царапины. «Молот» был здоровяком — под два метра, широченные плечи, бычья шея. Но глаза у него были бегающие, как у загнанного зверя.

Он поймал взгляд Егора и дернул головой.

— Чего уставился, чистый?

— Ничего, — ответил Егор. — Ем.

— Ешь. — «Молот» дернул левой рукой. — Завтра может быть поздно.

Он засмеялся — нервно, отрывисто. Никто не поддержал.

Рядом с «Молотом» сидел «Клык». Молодой парень, лет двадцати пяти, с рукавами, закатанными до локтей. Его предплечья были покрыты костяными наростами — серыми, шершавыми, похожими на кору. Они росли прямо из кожи.

«Клык» держал в руке нож и методично срезал наросты. Кровь капала на пол, но он, казалось, не замечал. Наросты отрастали снова — медленно, но верно. Парень улыбался.

— Ты бы перевязал, — сказал Егор.

— Зачем? — «Клык» поднял голову. Глаза у него были желтоватые, с расширенными зрачками. — Они все равно вырастут. Это моя плата. Моя сила.

Он срезал еще один нарост и положил его на стол. Рядом с тарелкой с супом.

Сидящий за соседним столом кандидат отодвинулся.

— Не бойтесь, — сказал «Клык». — Это не заразно.

Он засмеялся. Тонко, противно.

Егор отвернулся.

«Сварщик» сидела у окна.

Ее можно было узнать по глазам — абсолютно белым, без радужки и зрачка. Побочка от первой сыворотки. Она потеряла цветовое зрение, но получила ночное — такое острое, что могла читать в полной темноте.

Она не ела. Просто сидела, повернув голову к окну, хотя за окном было серое утро и ничего интересного.

— Красиво, правда? — сказала она, не оборачиваясь.

Егор не понял, к кому она обращается.

— Я говорю с тобой, чистый, — сказала «Сварщик». — Ты смотришь на меня уже пять минут.

— Извини, — сказал Егор. — Я не...

— Не пялился? — Она повернула голову. Белые глаза смотрели сквозь него. — Пялился. Но я привыкла. Все пялятся.

— Что ты там видишь? — спросил Егор, кивнув на окно.

— Ничего. — «Сварщик» улыбнулась. — Я не вижу цветов. Для меня мир — это оттенки серого. Но я помню, каким он был. До разломов. Я помню синее небо.

Она замолчала. Потом засмеялась — тихо, неуместно.

— Дурацкая память, правда? Лучше бы забыла.

«Философ» стоял в углу столовой, прислонившись к стене.

Он был старше остальных — за сорок, с сединой в коротко стриженных волосах. Лицо спокойное, почти безмятежное. Но он шевелил губами — постоянно, без остановки. Разговаривал сам с собой. Или не с собой.

Егор знал его историю. «Философ» принял С-1 пятнадцать лет назад. Мутация — регенерация. Он мог заживлять раны за считанные минуты. Но побочка оказалась страшнее: он начал слышать голоса.

Голоса говорили ему, что разломы — это не катастрофа. Что это роды. Что новая Земля рождается, а люди — всего лишь повитухи.

«Философ» никому не причинял вреда. Но от него хотелось держаться подальше.