Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 8)

— Свят! Свят! Свят! — начинают голосить женщины в платках, сидящие напротив нас.

— Спрячьте лицо, госпожа, — резко говорит Эйва не терпящим возражения тоном, и я не возражаю.

Накидываю правой рукой капюшон обратно на голову, пряча лицо как можно глубже, и опускаю взгляд в пол.

Сердце гулко колотится, а внутренности скручивает узлом от неприятной догадки. Сон, обернувшийся кошмаром, уже не кажется мне навью.

Когда волны утихают, и ладья перестает раскачиваться, я убираю ладонь с борта и медленно поднимаю руку, касаясь подушечками пальцев своего лица. Вместо гладкой кожи — покрытая рубцами щека. Я едва сдержала крик, помня, что со мной дети, а вокруг — толпа незнакомцев, настроенная не слишком дружелюбно.

— Ай, — не выдержала я и тихо прошипела, когда наткнулась на выпуклый, явно воспаленный бугорок на лбу над виском.

— Не трогай, зараза пойдет. Приедем как, я подлечу тебя, сделаю, что в моих силах. Ой бяда, ой бяда.

Эйва тяжело вздыхает и касается рукой моего плеча, вынуждая прекратить трогать лицо. Меня трясет, дышать речным воздухом становится всё труднее, и я прикрываю глаза, чтобы сделать пару глубоких вдохов и хоть чуть-чуть привести свои эмоции в порядок.

Несмотря на мои попытки успокоиться, меня волнами накрывает паника, от которой я избавляюсь не сразу. Не думала, что эта проблема будет преследовать меня и в новой жизни, в другом теле.

Я стискиваю ладони в кулаки, пресекая желание снова коснуться лица, которое изменилось до неузнаваемости.

На горизонте появляется пятно суши, и я чувствую облегчение, что скоро эта экзекуция закончится.

Все, кто видит меня, морщится и отворачивается, как от прокаженной, и я стараюсь прикрывать капюшоном как можно большую часть своего лица.

В прошлой жизни я, конечно, не слыла красавицей, меня и симпатичной можно было назвать лишь с натяжкой, и то когда я наводила многочасовой марафет, но никогда я не привлекала столько чужого внимания.

Спустя полчаса ладья пришвартовывается к причалу, и пока все начинают спешно выгружаться, я пытаюсь разбудить Ирэн, а Эйва покачивает в руках сверток, так как малышка сонно зевает и хлопает голубыми глазками, явно устав спать.

— Сестре своей я написала, они с мужем встретят нас, так что как контроль пройдем, загрузимся в телегу, тогда и гляну я твои раны. Но при них капюшон не снимай, сестрица у меня заразы боится, а сил в ней мало, не почувствует, что это результат наговора злого.

Я киваю, не задавая пока вопросов. Следую за Эйвой, как только ладья пустеет, и остаемся только мы. Ирэн просыпается и идет сама, так что мне не приходится нести ее на руках, но ладонь ее я не выпускаю, боюсь потерять в такой толпе.

Когда мы встаем очередь на досмотр, я наблюдаю за тем, как Эйва споро достает какие-то документы, что-то вроде паспорта, и я с удивлением вижу, что их два — и один из них мой.

— Все вопросы дома, — отрывисто говорит Эйва и оглядывается, словно чего-то опасается.

— Белла… Белла… — звучит вдруг отчаянный шепот, и я вздрагиваю, узнав этот голос.

— Князь Брон здесь? — шепчу я в панике, и внутри всё сжимается от неприятного предчувствия.

Сколько бы я ни смотрела по сторонам, ни всматривалась во всех мужчин, никого похожего не заметила. А когда опустила взгляд, резко прикрыла рукавом кисть. Кожа на ней горела, и на ней начали проступать черные кляксы непонятной формы. Еще не хватало привлекать внимание местных органов правопорядка.

— Снимите капюшон, будьте добры, — возвращает меня в реальность равнодушный механический голос погранца.

Передо мной стоит зеркало, в которое должен посмотреть каждый проходящий границу. Судя по перешептываниям людей вокруг, оно магическое и определяет, кто стоит перед ним. Местная база данных преступников и маньяков, как я поняла.

Мне тревожно увидеть собственное отражение, но когда пограничник снова повторяет свой вопрос, но уже жестче и с подозрением в голосе, я медленно поднимаю руки и касаюсь капюшона.

Глава 9

Телега, запряженная двумя лошадьми, едет по проселочной дороге медленно, не чета автомобилям в моей прошлой жизни, но я не ропщу и молчу, стараясь не привлекать к себе внимания.

Миролюба, сестра Эйвы, всю дорогу не замолкает, забивая пространство своей болтовней, а вот ее муж, Первуша, ни слова не произнес с тех пор, как помог нам загрузиться в телегу.

— И как ты решилась на переезд, Эйва? — вдруг спрашивает Миролюба у сестры. — Ты же уехала в Роден за лучшей жизнью. Переехать из столицы обратно в деревню, неужто натворила чего или в немилость княгине пришлась? Лютует оборванка?

Нет сомнений, что она говорит обо мне. Вряд ли бы кто в пяти княжествах мог сказать подобное о дочери князя Кижен Маре. Как ни крути, а она из высокородных, а вот Белослава как раз из низкого сословия.

— У князя Бронислава новая жена. Княгиня Мара, дочь князя Всеволода. Мне, старой, в замке места больше нет, так что не от лучшей жизни домой еду, Миролюба. Старший брат оставил мне дом, который ему подарил после смерти прежний хозяин-человек, так что и я вот, со своей хозяйкой еду.

Я едва не стону, почувствовав на себе пристальный взгляд Миролюбы. Кажется, что она попросит меня вот-вот снять капюшон и познакомиться, но этого не происходит. Она теряет ко мне интерес так же быстро, как и к остальному. Ее разум, казалось, генерирует идеи со скоростью звука.

— Это ты верно придумала, домой возвратиться, сестрица. У нас для домовых самые лучшие условия. Где это еще видано, чтобы домовые имуществом владеть могли. Благодарность за это княгине Ольге, не зря ведь княжеством нашим женщина управляет, потому и процветаем мы.

— Тише ты, беду накликаешь, — наконец, подает голос ее муж, и он у него донельзя неприятный. Скребущий, словно трение металлических пластин друг об друга.

Миролюба опасливо оглядывается, но никого в пустынной округе не замечает, однако всё же замолкает, словно и правда верит в то, что за нами следят и подслушивают.

Возникшая тишина приятно ласкает слух, и я наконец прикрываю глаза, чувствуя некое облегчение. В теле царит усталость, и я хочу спать, но бесконечная болтовня домовой и страх из-за неизвестности давят, мешая расслабиться, так что я буквально считаю минуты до долгожданного прибытия в деревню.

Телегу спустя несколько минут подбрасывает, и я хватаюсь рукой за самодельный деревянный борт. Мы оказываемся на пригорке, а затем лошадь ускоряется под уклоном. Я хватаюсь за прикорнувшую Ирэн, придерживая ее, чтобы не упала, а сама впереди вижу, что мы практически достигли места назначения.

Меня накрывает облегчением, но когда мы подъезжаем к метровым, криво сделанным деревянным воротам, я натягиваю капюшон поглубже. Замечаю, как из деревянных изб с любопытством выскакивает ребятня, а за ними и их родители, и от чужого внимания по коже проходит мороз.

— В моих воспоминаниях родной край остался зеленым и достаточно небедным, — бормочет Эйва, растерянно глядя по обе стороны телеги.

— Ты уехала несколько десятков лет назад, Эйва, много воды с тех пор утекло. Через год после твоего отъезда князь Свят почил, и его место сын занял. Разруха по всему княжеству пошла, а уж как наша княгиня после батюшки своего владетельницей стала, так и зажили мы снова честь по чести. И урожай пошел, и поборы стали божеские. Уже лет пять как наша деревня Кукуево — самая образцовая в округе.

Пока Эйва причитает, что в Родене всё совсем по другому, я ежусь от чужих взглядов. Кажется, будто местные внимательно наблюдают именно за мной. Им так и хочется сдернуть с меня капюшон, и от страха я даже касаюсь ткани на всякий случай, если вдруг кто-то захочет ко мне прикоснуться. Ирэн, видимо, чувствует, что вокруг изменилась обстановка, и просыпается. Сонно моргает, приподнимается и прижимается всем тельцем ко мне, явно ища защиты.

Я глажу ее по худой тонкокостной спине, а сама беспокоюсь о будущем. Всю дорогу я была так заморочена своей внешностью, что совершенно не думала о том, как мы будем тут жить. Точнее, на какие деньги.

В прошлой жизни я бы с легкостью нашла себе подработку, хорошие бухгалтеры на дороге не валяются. Как только я думаю об этом, выпрямляюсь и чувствую прилив сил. А ведь все мои знания всегда со мной, а это значит, что и здесь ничто не мешает мне попытать удачу и устроиться куда-нибудь вести счет. Вряд ли в этом мире есть такая профессия, как бухгалтер, но вот счетоводы на вес золота во все времена, эпохи и на все миры.

— Юродивая, что ли? — слышу я чужой шепот, который звучит отнюдь не тихо. Либо же у меня просто обострился слух.

— Главное, чтобы не писаная красавица, Ратибор.

— Тише ты. Даже слова этого поганого тут не произноси, не поминай всуе, — шикает на свою женщину мужчина, но как бы я ни пыталась выяснить, кто вел беседу, все местные жители для меня на одно лицо.

Мне становится тревожно, но я не понимаю, по какой причине. То ли непонятная реакция супружеской пары, то ли странно чувство, что за нами следят. Я дергаю плечом, сбрасывая глупое наваждение. За нами наблюдает вся деревня, немудрено, что у меня разыгралось воображение.

— Слышу сплетни кукуевские, Миролюба, что же такое творится у вас, что люди красавиц боятся? Испокон веков наоборот было заведено. Даже нашу бабку за ее уродство с деревни в лес погнали, с лешими жить, — вдруг говорит вслух Эйва, когда мы удаляемся от центра деревни и едем дальше, в ту часть деревни, где уже немноголюдно, а вокруг царит еще большая разруха. Покосившиеся крыши соломенных домов, дыры вместо целых окон, заколоченные криво спиленными досками двери — всё выглядит так, будто здесь не живут по меньшей мере лет двадцать.