Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 7)

— А если и сама княгиня — порождение тьмы?

— Говорят, князь Всеволод в предках бессмертного Кощея имеет. А у него в прислужниках как есть одна нечисть.

Когда рабочий день заканчивается, я валюсь с ног от усталости, а Ирэн и вовсе засыпает на ходу. Несмотря на усталость, я насилу тащу ее в столовую, где обедает вся прислуга, но еда тут оставляет желать лучшего. Безвкусная каша без соли и корка хлеба. Но когда ты голоден, даже такая еда кажется питательной и вкусной, и ты набиваешь ею желудок, лишь бы он не урчал и не болел.

— Квасу, сударыня? — вдруг шепчет мне соседка по столу, и я киваю, с благодарностью принимая кувшин и наливая себе содержимое в стакан.

Освещающий напиток сейчас как нельзя кстати.

— Какая она тебе сударыня, Настасья? Такая же крепостная, как и мы, — фыркает недовольно кто-то из девушек, но я не смотрю, а слежу за тем, чтобы Ирэн съела всё и запила водой.

Квас забродил, так что я не рискнула бы ей дать его, но к счастью, она и не просит.

Несмотря на попытки таких же служанок задеть меня, как утром, им не удается вывести меня из себя, так как я словно мантру повторяю себе мысленно, что скоро всё закончится.

Больше всего мне доставляет неудобства грудь. Оно полно молока, которое предназначено новорожденному ребенку, но деть мне его некуда. Приходится цедить его, когда мы возвращаемся в каморку после ужина, но проблемы моей это не решает.

Ирэн валится с ног от усталости и сразу после омовения в общей купальне для слуг засыпает, а вот у меня сна ни в одном глазу.

Я слишком обеспокоена тем, что от Эйвы нет вестей, но когда ложусь, понимая, что мне нужно хоть немного отдохнуть, дверь с ноги Фёклы открывается, и я снова вижу перед собой ее недовольное морщинистое лицо.

— Тебя требует к себе княгиня Мара.

Я не спорю и поднимаюсь, кидая тревожный взгляд на дочь, но интуиция шепчет, что она никуда не исчезнет за время моего отсутствия, поэтому я покорно иду следом за кикиморой-домоправительницей.

Когда мы подходим к хозяйским покоям, которые раньше принадлежали Белославе, я замираю, глядя в открытый проем, и не узнаю комнату. Всё здесь теперь выглядит иначе.

Фёкла незаметно встает мне за спину и вдруг толкает меня в спину. От неожиданности я спотыкаюсь о порог и падаю навзничь. Успеваю выставить вперед лишь ладони, а затем слышу издевательский смех Мары.

— Умойся, простоволосая, ежели с княгиней разговор вести хочешь.

Передо мной вдруг оказывает ведро с водой, и я делаю большую ошибку, забыв, что это за мир. Опускаю взгляд и замираю, залипая на собственном отражении.

***

— Закрой дверь, Фёкла, нам не нужны лишние свидетели.

Княгиня Мара отдает приказ своей служанке, и та сразу подчиняется, и делает это с превеликим удовольствием. Несмотря на то, что она уже давно работает на драконов и среди людей, собственная натура взывает к ней, так что не пакостить она не может. А когда ее желания совпадают с целями хозяйки — тогда для нее наступает пир.

— Вот и пригодится твоя водица, Фёкла. Ты ведь осквернила ее, как я тебя просила?

Голос Мары звучит мягко и текуче, но кикимору это не обманывает. Она слишком хорошо знает, что скрывается за маской милой девушки, способной вскружить голову даже князю Брониславу, чья защита считается одной из лучших во всей Славии.

— Да, княгиня, сделала наговор в ночь убывающей луны, как вы и просили. Вы прямо как в воду глядели, знали, что пригодится для борьбы с этой человечкой.

— Я не ворожея, чтобы знать, что произойдет, а дальновидная дочь своего отца.

В обычной ситуации Мара бы осадила прислужницу, уж слишком та стала в этих землях говорливой, уподобляясь местным, но в минуты своего триумфа и сама не прочь поболтать.

Она с удовольствием смотрит на то, как эта недостойная, посмевшая когда-то быть женой князя Брона, сейчас бездумно глядит в свое отражение в ведре, куда она заблаговременно налила воды.

— Как она справляется со своими обязанностями, Фёкла? Неужто ты ее не гоняешь? Что-то она выглядит слишком цветущей да живой.

— Она же работала только один день, госпожа, дайте мне неделю, и она постареет лет на тридцать, вернется к вам глубокой старухой.

— Ни к чему, — сказала Мара и махнула рукой. — Нельзя держать ее в доме, иначе Бронислав что-то заподозрит. Им нельзя пересекаться, поэтому нужно от нее избавиться.

— Убить? — заулыбалась кикимора, и ее облик потек, так что вскоре перед Марой она предстает настоящей, сбросив с себя морок. Гнилые прутья вместо зубов, покрытая струпьями старая дряблая кожа, впалые щеки с крупными глазницами, едва не выпирающими из кости, длинные руки, больше похожие на сухие ветки, и горб — всё в ней оскорбляло своим видом княгину Мару.

— Нет, Фёкла, накинь на себя морок, мы не дома, чтобы ты могла свободно разгуливать, как тебе хочется. Мы поступим лучше. Неси мое зеркало сюда, воспользуемся помощью зеркалицы.

Мара показывает пальцем на дверь гардеробной, где прячет свое сокровище, которое подарил ей отец на совершеннолетие, а сама садится на край кровати.

После замужества ей выделили отдельные покои, но так даже лучше. Не придется скрывать от мужа ее темные делишки, ведь к ней он особо не заглядывает и почитает за невинную драконицу, чистую душой и помыслами.

— Куда поставить, госпожа? — доносится до Мары скрипучий голос Фёклы, и она морщится, так как режет уши, но приходится терпеть. Из всех прислужниц эта кикимора была самой исполнительной и пока не подводила ее.

— Напротив меня так, чтобы в зеркале отражалась и эта девка. Как ее зовут, кстати? Мне понадобится ее имя и род.

— Белослава Безродная, княгиня.

Когда Фёкла ставит зеркало напротив, Мара улыбается своему отражению и несколько секунд любуется им. Все люди знают, что в зеркалах нечисть отражаться не может, и до своего совершеннолетия она о своей красоте догадывалась лишь по восхищенным взглядам окружающих ее мужчин — ратников отца, других аристократов и их слуг.

Но когда ей исполнилось восемнадцать, отец подарил ей порабощенную им зеркалицу — духа, который обитает в зеркале. Ему удалось вселить в нее тьму, и она стала служить с тех пор Маре верой и правдой, выполняя любой ее каприз.

— Давно вы не посещали меня, госпожа, — вдруг произносит ее отражение, хотя Мара не двигает губами.

— Были важные дела, Ара, — отвечает Мара, любуясь собственной красотой в отражении. — Нужна твоя помощь.

— Мне было скучно, а ты знаешь, как я не люблю невнимание. Что я получу взамен?

Ара надувает губы, всем видом демонстрируя обиду, даже не смотрит на Белославу, которая продолжает смотреть на нечистую воду в ведре.

— Ты же давно хотела питомца, верно? Если сделаешь, что я прошу, я подарю тебе того, на кого ты укажешь.

— Что ж, выгодный обмен. Чего ты хочешь?

Ара кивает и смотрит на Белославу, сразу определив, что цель Мары — эта девушка.

— Переселись на время в эту воду, я ее подготовила для тебя. Эта девка — бывшая постельная игрушка моего мужа. Сделай так, чтобы он никогда больше не взглянул на нее с вожделением.

Глаза Мары сверкают от ненависти, когда она смотрит на Белославу, но даже себе не способна признаться, что даже холеной и отдохнувшей не дотягивает до красоты этой безродной девицы, в чьих жилах течет бесполезная кровь крестьян.

И больше всего на свете сейчас она желает, чтобы ее соперница стала уродливой и отталкивающей. Такой, какой и должна быть.

Глава 8

— Белослава? Госпожа? — доносится до меня голос, как сквозь толщу воды, и я моргаю, сбрасывая наваждение. Кручу головой во все стороны и не понимаю, где я нахожусь.

Вокруг полноводная река, а сама я сижу в большой лодке, окруженная кучей посторонних людей.

— Госпожа? — снова шепчет знакомый голос, и я смотрю вбок, узнавая Эйву.

У нее на руках лежит сверток, и я не сразу осознаю, что это моя новорожденная дочь.

Голова гудит, перед глазами двоится, и я моргаю несколько раз, чтобы сосредоточиться на лице домовихи. Не понимаю, что творится вокруг, ведь я буквально только что следовала за домоправительницей Фёклой к покоям княгини Мары, а спустя несколько секунд оказываюсь далеко за пределами замка князя Бронислава.

— Что происходит, Эйва? Где мы?

Я стараюсь не повышать голоса, чувствую на себе пристальные взгляды мужчин и настороженные женщин. Повсюду галдят дети, расспрашивая матерей, когда же ладья прибудет к порту Темрюк. Название мне ни о чем не говорит, а я, наконец, замечаю сидящую на скамье между мной и Эйвой старшую дочь Ирэн. Лицо у нее бледное, отдает синевой, и я прижимаю ее крепче к себе.

— У Ирэн морская болезнь, госпожа. Я дала ей успокаивающих трав, так что она проспит до самого прибытия.

— Куда прибытия?

— Ты не помнишь?

Эйва чуть подается вперед, всматривается в мое лицо и мрачнеет.

— Вовремя мы уехали из Родена, госпожа Белослава. Хвала Мокошь, что вы отделались лишь красотой.

Голос Эйвы звучит загадочно, а ее слова и вовсе сбивают меня с толку. Но тон до того зловещ, что вдоль позвоночника проходит неприятная колющая дрожь, и я резко выпрямляюсь, делая глубокие вдох.

Прерывистый порыв ветра подгоняет волны, на которых рассекает ладья, и нас качает из стороны в сторону. Я держусь за деревянный дощатый борт правой рукой, левой придерживая Ирэн, и с моей головы слетает капюшон.

Растрепавшиеся волосы облепили лицо, а когда ветер утихает, я поправляю локоны и откидываю их себе за спину. Поднимаю взгляд на наших соседей по речной переправе и вижу, как зрачки их сужаются, а глаза наполняются страхом и отвращением.