Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 10)

Судя по взгляду и поведению Эйвы, она прекрасно знает натуру своей сестры.

Проверив детей, я встаю с постели и медленно иду к приоткрытой двери. С этой комнаты открывается вид на входную дверь, у которой стоит Эйва, разговаривающая с непрошеными гостями.

— Да как же так? Нам негде, — хмуро говорит домовая, а я украдкой рассматриваю крупную женщину с замысловатой прической и таким высокомерным выражением лица, словно она по меньше мере княгиня.

Ее розовое платье до того пышное, будто под ним — еще несколько слоев ткани, отчего она похожа на поросенка.

Двумя пальцами она держит пергамент перед лицом Эйвы, а мужчина рядом почесывает свой острый подбородок, но молчит. На фоне своей спутницы он выглядит излишне долговязым и худым, а его костюм будто на два размера больше, уж слишком сильно висят плечи.

Не покидает ощущение, что они оба стараются выглядеть презентабельно, но их потуги вызывают лишь смех.

— Придется ужаться, Эйва. Это приказ княгини Ольги, ты что, не видишь? Мы давно не виделись, но я помню, ты прекрасно умеешь читать. Будет тебе, не прибедняйся. Тебе есть где поселить богатыря, даже я вынуждена потесниться. А у меня, между прочим, живет дочь с мужем и тремя детьми, сын с женой, да и мы с мужем, и это всего пять комнат.

— У меня три, из которых жилые только две, — отвечает Эйва и, наконец, отвлекается от чтения пергамента, поднимает голову. — У меня тут племянница и двое деток, одна из которых родилась меньше декады назад. До сорока дней нельзя принимать никаких гостей.

— Пережитки прошлого! — припечатывает женщина в розовом и сворачивает документ, хлопает себя по ляжкам и качает головой, поджимая в упрямстве губы. — Подготовь комнату до конца дня. Вечером будет расселение. Идем, Федя, у нас еще много дел.

Они уходят, не слушая никаких возражений, и я выхожу из укрытия, когда Эйва закрывает за ними дверь.

— Что происходит? С нами будет кто-то жить? Миролюба была права?

— К сожалению, так и есть. Нужно будет сегодня закончить всю уборку. Выделим ему старую спальню моего брата, а нам придется потесниться в бывшей мастерской. Перетащим туда мою кровать, я буду жить с вами, пока богатыри не уедут восвояси к императору.

Сон как рукой снимает, и мы приступаем к уборке. Ирэн я не бужу, несмотря на то, что в этом мире с детьми не церемонятся и приучают к труду с детства. Вот только я считаю, что в таком возрасте их еще нужно баловать, а если и поручать домашние дела, то такие, которые не требуют физической силы. В конце концов, детский организм еще растет, и именно сейчас большой риск нанести ему серьезный вред.

Эйва не настаивает, так что мы управляемся в четыре руки.

Ирэн просыпается ближе к обеду, а вот младшенькая чуть пораньше, так что я успеваю покормить ее в тишине.

— Как назовешь?

Эйва с интересом разглядывает младенца у меня на руках, когда я иду в кухню на ароматный запах, от которого урчит желудок. Домовая пожарила картошку с луком, и я едва сдерживаю улыбку, вспомнив вдруг лето в деревне у бабули.

— Любава, — вдруг приходит мне на ум знакомое имя, отзывается в груди теплотой.

— Любава, красивое имя, — кивает Эйва, а вот Ирэн странно поглядывает на младшую сестру.

В ее глазах нет гнева или ревности, лишь любопытство и непонимание, так что я кладу уснувшую Любаву на перину у печи, а сама сажусь на стульчик и глажу старшую дочь по спине. Пытаюсь дать понять, что ей не о чем переживать.

Я сама стала в свое время жертвой разной материнской любви, поэтому четко даю себе понять, что мне нужно контролировать себя и относиться к девочкам одинаково, не провоцируя никого на ревность и обиды.

К вечеру дом блистает чистотой, чего нельзя сказать о нас. Благо к дому пристроена пристройка, где прежний хозяин сделал баню, так что, натаскав воды, мы затопили ее и смыли с себя, наконец, грязь и усталость последних дней.

Постиранные простыни к вечеру благодаря палящему солнцу полностью высохли, так что сегодня мы будем спать чистыми на свежем.

Благодаря бане и травяным настойкам Эйвы мое лицо выглядит не таким страшным и пугающим, так как мне удается избавиться от струпьев и старой кожи, но смотреть на себя в зеркало всё равно неприятно. Красные пятна и оставшиеся свежие гнойнички не оставляют сомнения, что природа у такой гнили — чужое проклятие. В прошлой жизни я в подобное не верила, но сейчас уже ничему не удивляюсь.

— Как обживемся, я съезжу к своей старой подруге из соседней деревни, она снимет с тебя заговор, — успокаивает меня Эйва, и я настороженно замираю.

— Она ведьма?

— Нет. Не вздумай ходить к местной на отшибе. Сглаз она, может, и снимет, но заберет самое дорогое. Никогда не заключай сделки с темными. Никогда.

Голос домовой звучит зловеще, и по моей спине проходит дрожь. Я сглатываю, но снова закидать ее вопросами не могу.

Раздается стук в дверь. И судя по силе, кулак у гостя пудовый и тяжелый.

Эйва ворчит, пока идет открывать незваному посетителю, а я наблюдаю за тем, как она открывает дверь.

Из-за внушительной комплекции богатыря, мой взгляд не может его охватить, и мне не сразу удается поднять глаза выше, а когда я смотрю на волевое лицо с квадратным подбородком, отступаю на несколько шагов назад. Этого мужчину я знаю еще из прошлой жизни.

— Илья?

Глава 12

На заборе, опираясь о деревяшки, висит детвора, а во дворе столпилось несколько местных кумушек. Всех привлекает мужчина, работающим монотонно топором. Его мышцы поблескивают на солнце. Взмах, и два срубка летят в сторону, где уже образовалась внушительная охапка дров.

Я же выглядываю из окна, прячась за тонкими шторами, и внимательно наблюдаю за работой богатыря Ильи, который теперь занимает одну из комнат в нашем с Эйвой доме.

— Смотри, слюнями пол не закапай, Белослава.

Насмешливый голос Эйвы заставляет меня подпрыгнуть от испуга, и я выпускаю из пальцев шторку, отчего полностью закрывается обзор на двор.

— Я смотрела на женщин. Они затопчут твои цветы.

Я пытаюсь направить ее внимание на клумбы, чтобы она забыла о том, что застала меня за бессовестным подглядыванием, но домовая слишком проницательна, чтобы вестись на такие детские уловки.

— Никто мои цветы не потопчет. Все знают, что у Эйвы рука тяжелая. А ты бы поменьше на богатыря своего смотрела, а занялась счетом для старосты нашей деревни. Говорят, следом за богатырями прибудет проверка от казначея княгини Ольги. Будут счетные книги смотреть.

Я со вздохом возвращаюсь к документам, которые еще вчера принесли сыновья старосты, но чуда сделать не могла. Судя по моим подсчетам, предыдущий счетовод обворовывал казну деревни и клал ее себе в карман.

Погрузившись в работу, я теряю связь с реальностью и не слежу за временем. Домом полностью занимается домовая, Ирэн периодически ей помогает, а Любава знай себе спит.

— Принимай работу, хозяюшка, — вдруг звучит над головой бас Ильи, и я вздрагиваю.

Поднимаю взгляд и упираюсь в кадык богатыря, чувствуя не только участившийся стук сердца, но и прилив крови к моим бледным щекам.

Идет уже третий день, как он живет с нами в одном доме, а я до сих пор избегаю его, опасаясь остаться наедине. Остро при этом чувствую, как он рассматривает меня. Явно считает дурочкой после того, как я убеждала его, что он тот самый Илья, мой начальник и по совместительству бывший одногруппник.

— Вы уже закончили?

Я прокашливаюсь, когда вместо певучего голоса вырывается карканье, и встаю, прикрывая свои записи салфеткой. Не то чтобы я не доверяла мужчине, но не привыкла, чтобы кто-то наблюдал за моей работой.

— Набил сарай под завязку дровами и повесил замок, уж больно не вызывают ваши соседи у меня доверия. Вот ключ.

Илья кладет на стол связку и проводит пятерней по растрепанным светлым густым волосам, зачесывая их назад. Вот только они непослушно возвращаются на место, делая его настолько похожим на голливудскую кинозвезду, что я сглатываю, стараясь не охать и ахать.

Между нами повисает неловкость, но в дом весьма вовремя входит Эйва.

— Замок — это правильно, Илья. Моя сестра уже нацелена на дровишки, хотя у нее муж с лешим дружбу водит. Мог бы и сподобиться да стрясти с собутыльника охапку другую дров.

Кажется, у домовой везде есть глаза и уши, иначе объяснить, как она так быстро вникла в наш разговор, даже не слушая его, я не могу.

— Может, еще чем помочь? Мы на обход дружиной после обеда выдвигаемся, так что время свободное у меня есть.

Глаза домовой сверкают, и она благодарно кивает, не собираясь отказываться от помощи.

— У нас предбанник покосился, фундамент просел. Если сможешь что-то с этим сделать, Белослава будет благодарна. Она уже третий день не может попариться.

Эйва хитровато прищуривается, а ее губы дрожат, она еле сдерживает лукавую усмешку. Я же чуть ли не задыхаюсь, услышав из ее уст подобную ложь.

Илья же улыбается и кивает, похрустывая шеей и кулаками.

— Помогу, чем смогу.

— Вот и славно. А мы к вечеру баньку затопим, так что к завершению вашего обхода попаримся. Мы как раз после обеда с Белославой новые венички сделаем.

Эйва продолжает плести интриги прямо на моих глазах, а я открываю-закрываю рот, никак не могу повлиять на происходящее.

Вскоре Илья уходит, а Эйва забирает Ирэн и уходит в лес собирать ветки для плетения банных веников, оставляя нас с Любавой одних в доме. В тишине сидеть непривычно, а наружу я и носа не сую, заметив любопытные лица местных кумушек, которые прогуливались вдоль нашего нового забора, который споро соорудил Илья и его дружина.