Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 4)

Сидеть здесь и ждать утра, когда меня отведут на нижний ярус и заставят весь день пахать лишь за то, что какой-то волхв обманул князя Брона. Не моя это вина, и отбывать наказание за чужой грех я не собираюсь.

Чем больше проходит времени с моего пробуждения, тем сильнее я погружаюсь в воспоминания Белославы. Даже имя у нас с ней созвучное. Меня в прошлой жизни звали Белла. Так меня назвала бабушка со стороны отца, единственная любившая меня больше, чем Лизу.

Если я всю жизнь была тихой и неконфликтной, то вот Белослава обладала слегка противным характером, отчего была не особо любима местными слугами. Вот почему кухарка так жестоко обращается с дочкой Белославы. Вымещает на ней злость и гнев, которые раньше держала в себе. А теперь, с приездом новой княгини вся челядь наверняка посчитает своим долгом расквитаться со мной.

Когда очередная шпилька в моих руках ломается, я делаю последнюю попытку, и она, наконец, оказывается удачной. Замок поддается, затвор щелкает, и вскоре я тяну дверь на себя. В коридоре тихо, но это не удивительно.

По воспоминаниям бывшей хозяйки тела, это крыло для слуг, а они сейчас все работают и придут ближе к ночи, не раньше. Так что у меня есть возможность проскользнуть незамеченной.

Я останавливаюсь на полпути к хозяйскому крылу, так как понимаю, что дальнейшего плана у меня нет. Единственная, кто была добра ко мне все эти дни, это личная служанка Белославы, Эйва, кто разделял со мной все тяготы плена в подвале. Та, кто принял мои роды. Та, кто знает о происходящем в замке практически всё. Именно ее мне нужно найти.

В последний раз мы виделись несколько часов назад, и я иду вперед, по памяти пытаясь найти ее комнату в хозяйском крыле, которую ей выделила прежняя я.

Мне везет практически до самого конца, и лишь на третьем этаже я вдруг слышу чужие голоса. Юркаю за портьеры и затаиваю дыхание, надеясь, что меня никто не заметит.

— Наконец-то князь выгнал эту выскочку из своих покоев и из своей жизни. Надоело уже слушать приказы этой бродяжки. Сама низкого сословия, а нос задрала, будто императорских кровей, — фыркает одна из приближающихся служанок. Лицо у нее знакомое, но я не особо пытаюсь вспомнить, кто это.

— Да все с тобой согласны, Марфа, — отвечает вторая. — Вот только как бы не накаркать. Говорят, эта княгиня Мара — та еще стерлядь. Как бы не поперли нас из замка.

— Ничего, зато спесь с этой девки сбили, наконец. Слухи тут ходят, Аннушка, что эта мавка теперь будет туши на нижнем ярусе разделывать. А дочка ее полоумная будет ей в этом помогать. Посмотрела бы я на это представление. Как они свои белы ручки попортят.

— Белослава заслуживает этого, Марфа, но ребенок тут причем? Как мог князь Брон позволить так обращаться со своей дочерью? Пусть не драконицей родилась, но своей крови. Ты бы слышала, как она плакала, когда ее прутьями по спине отхлестали. Бедное дитя.

— Тебе-то какое дело? Это приказ княгини Мары, и не нам обсуждать дела господ. Да и потом, все уже знают, что девка эта — не истинная пара нашего князя, волхв всё соврал ему, так что вопрос еще, от кого она понесла двух девок — старшую да младшую. Может, от конюха родила.

Они подходят уже к повороту, и их голоса постепенно затихают, но и услышанного мне хватает, чтобы молча кипеть от распирающего меня гнева.

Княгиня Мара. Вот кто причина всех моих бед.

Неужели у нее настолько нет сердца, и она настолько сильно хочет заполучить мужа в свое личное пользование, что готова погубить детскую душу?

Настоящая кровавая барыня.

Глава 5

Когда я остаюсь в коридоре одна и больше не слышу ни чужих голосов, ни шагов, я отодвигаю портьеры и выхожу, тревожно оглядываясь по сторонам. Не покидает ощущение, что за мной кто-то наблюдает, но умом я понимаю, что это лишь плод моего воображения.

Я отряхиваю платье и замечаю кровь, но не чувствую боли. Если сразу после родов я ощущала себя разбитой и готовой потерять сознание, то теперь этого нет. Будто бы я родилась заново.

Это странно, но у меня нет времени думать об этом, и я иду в противоположную сторону от той, куда ушли служанки. Именно там живут наиболее приближенные к господам слуги, и я хочу застать там Эйву. Интуиция вопит, что это мой единственный шанс.

По воспоминаниям Белославы, она встретила ее уже в замке после заключения брака с князем Брониславом. Поначалу старая одноглазая служанка пугала ее своим внешним видом, как и всех остальных, но вскоре девочка, вдали от дома и родных мест, осознала, что никому здесь не нравится.

Хотя в замке и работают одни люди, тот факт, что их хозяйка — чистокровный человек, раздражает всех, особенно женщин.

Когда князь Брон увидел, что его жена подружилась с неприкаянной домовихой, которая не могла покинуть этих мест, так как никто не приглашал ее к себе в дом в качестве домовой по принятому обряду, то приставил Эйву к жене.

Белослава не понимала, почему она так нелюбима местными жителями, а я, в силу своего опыта, сразу осознаю, что многие желали бы оказаться на ее месте, и их коробит, что она получила такое преимущество лишь по факту своего рождения.

К счастью, неудачи на сегодня заканчиваются, и я застаю Эйву в комнате. Она собирает свои вещи в холщовый мешок и не сразу слышит мое приближение, так как слух ее в силу возраста, видимо, подводит.

Я быстро юркаю внутрь и закрываю за собой дверь, чтобы меня никто не застукал.

— Эйва, ты куда-то уезжаешь? — спрашиваю я.

Ее присутствие для меня — успокоение, которого мне так не хватает.

Старушка медленно оборачивается, и при виде меня ее глаза становятся влажными, а затем она начинает плакать.

Эйва кидается ко мне и обнимает, словно мы не виделись десятки лет, хотя буквально недавно она принимала у меня роды.

— Неужели тебя оставили в замке, Белослава? Княгиня Ольга грозилась продать тебя на черном рынке ограм.

Ее старые заскорузлые пальцы гладят меня вдоль позвоночника, и тепло ее рук проникает сквозь тонкое платье, в котором я хожу последние три дня.

Как только княгиня Мара прибыла в замок, меня, беременную, сразу же выгнали в подвал и даже не дали взять с собой сменную одежду. Для меня, жителя мегаполиса, это стало настоящей трагедией. Последние дни я мечтала только о том, чтобы принять душ или ванну, но здесь слугам позволено мыться лишь в озере.

В подвале господского крыла есть горячие источники, но вход туда открыт только для князя и его приближенных. Белослава когда-то пользовалась этой привилегией, будучи его женой, но с тех пор, как я оказалась в ее теле, мне не то что не удавалось помыться, даже нечем было обтереть явно чумазое лицо.

— Эйва, князь Брон оставил меня в замке в качестве служанки, и домоправительница Фекла назначила меня на нижние этажи разделывать туши. Ты не знаешь, где сейчас мои дети? Старшая девочка была на кухне, когда я видела ее в последний раз, а мою новорожденную дочь забрали стражники князя Брона.

Мой голос звучит настолько жалобно, что я стискиваю челюсти, ненавидя весь этот мир за то, что меня практически поставили на колени.

— Ох, моя девочка, я ничего не знаю. Когда тебя увели к княгине Маре, мне приказали немедленно убираться. Вот я и собираю вещи, которые мне разрешили забрать, и уезжаю к себе в деревню. Княгиня Мара не даст ни мне, ни вам тут жизни.

Взгляд Эйвы отчетливо говорит о том, что она испытывает глубокую неприязнь к новоявленной княгине.

— Мне нужно поговорить с князем, Эйва, и рассказать ему о том, что слуги издеваются над его старшей дочерью.

Я прикусываю губу, понимая, что сделала оговорку. Но служанка этого не замечает и качает головой, выражая неодобрение тому, как ведут себя местные слуги.

— Они, как голодные неблагодарные псы, почувствовали слабость и кусают бывшего хозяина за руку, которая их когда-то кормила. Замучаются они еще с этой княгиней Марой, так что рано радуются новой хозяйке. Поговаривают, что она жестокая, и отец поспешил выдать ее замуж именно потому, что она издевалась над слугами. Ему многим приходилось закрывать рты. Но даже сюда дошли эти слухи, а это о многом говорит.

После слов Эйвы меня еще сильнее охватывает тревога.

— Но что мне делать, Эйва? — тихо произношу я, стискивая ладони в кулаки, чувствуя желание выместить злость на тех, кто любит поколачивать слабых. — Кинуться с кулаками на Мару? Ты ведь знаешь, что именно она виновата в том, что мои дети сейчас страдают.

— Не буди лихо, пока оно тихо, девочка. Ты и так на волосок от беды. И будь осторожна с Фёклой. Я чувствую в ней кровь кикиморы, а это прислужники тьмы, так что от нее можно ждать лишь беды.

Эйва качает головой и смотрит на меня так странно, словно хочет что-то сказать, но не знает, какая будет у меня реакция. Я же смотрю на нее с надеждой, ведь у меня в этом мире нет поддержки, и только она относилась ко мне с добротой.

В прошлой жизни я не привыкла надеяться на кого-то, но сейчас у меня нет выбора. Будь я одна, возможно, сбежала бы и решала проблемы по мере их поступления, но теперь у меня на руках двое детей, один из которых — грудничок.

Моя тяжелая грудь полна молока, и эта боль отрезвляет и напоминает о том, что где-то в этом замке в чужих руках находится моя новорожденная дочь, которая нуждается во мне.

— Я уезжаю к себе на родину, в княжество Дэв, которым управляет княгиня Ольга, — произносит, наконец, Эйва. — Ты можешь поехать со мной, моя девочка. Не скрою, что зову тебя с собой, потому что в доме нужна полноценная хозяйка-человек, и я смогу унаследовать дом лишь, когда ты проведешь древний обряд. И я тебе помогу новое жилище обрести, и ты мне. Зато мы обе будем свободными. Но там тебе придется работать не покладая рук, чтобы прокормить себя и детей. Я уже стара, так что не смогу найти работу при замке, как раньше, но у нас будет крыша над головой. Декаду назад умер мой брат и оставил мне свой дом в одной из деревень княжества Дэв.