Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 3)

Мои силы к сопротивлению тают, а из глаз брызжут слезы, когда я слышу, как он рывком стягивает со своих штанов ремень.

Меня будто оглушают на время, а затем тяжесть чужого тела сверху исчезает.

Я не сразу осознаю, что худшего не происходит, и отползаю в угол, наблюдая за тем, как Угрюма избивает фигура гораздо более крупная. Жестоко бьет кулаками по лицу и мотает его тело, словно тряпку, по всей камере.

И когда раздаются мужские хрипы, мой спаситель встает во весь рост и оборачивается. Тяжело дышит, но смотрит лишь на меня.

Я моргаю, привыкая к свету, а затем цепенею, увидев знакомое лицо. И в его глазах горит ненависть. Ко мне.

Глава 3

Я дрожу, чувствуя, как холод сковывает конечности и проникает в тело, но не могу отвести взгляд от полутемного недвижимого силуэта. Чувствую себя в этот момент дичью, загнанной на охоте в яму. Но вместо того, чтобы дать отпор, мои силы покидают меня, а зубы стучат друг об друга. Сказывается и сырость подвала, и пережитый испуг.

Будучи Беллой Арзамасовой, никто не применял ко мне физической силы, даже пощечины не выписывал, что уж говорить о попытке насилия.

Мне хочется плакать, но я стискиваю челюсти и держу слезы в себе.

— М-м-м, — раздается стон очнувшегося Угрюма.

Он лежит под ногами князя Бронислава, после пытается встать, но его споро бьют носком туфель меж ребер, и он кашляет, отхаркивая, кажется, все свои легкие.

Раздаются приближающиеся торопливые шаги, и вскоре внутрь вбегают трое стражников, один из которых — тот, кого Угрюм назвал Беляком.

— Князь, — растерянно произносит он и опускает взгляд.

Из-за яркого света, пробивающегося через коридор сквозь настежь открытую дверь, мне не разглядеть выражение его лица, но я слышу скрежет его зубов, когда к нему приходит осознание, что тут произошло.

— Гвардеец Угрюм напал на мою женщину, — спокойно произносит Брон и кивает Беляку. — Лишить его личного оружия, имущества и изгнать из столицы Дора и княжества Роден.

— Разве за такое не назначают виру? — шепчет один из гвардейцев, но в тишине его голос звучит чересчур громко.

Несмотря на то, что от голода и мучений у меня раскалывается голова, воспоминания Белославы подкидывают мне знания. Вира — это денежный штраф, какой был и у нас на Руси. Обычно она и выступала возмездием за преступление, в то время как изгнание применялось довольно редко, так как князья и бояре не спешили разбрасываться воинами. Так что гвардейцы неспроста удивлены решением Брона.

— Выполнять! — рычит князь, отчего у меня пульсирует в висках, и вскоре Угрюма выводят под руки, не слушая его возражений и попыток поговорить с князем.

Остаемся только мы втроем — я, Бронислав и Беляк, чье выражение лица я до сих пор не могу разглядеть.

— Что делать с девушкой, князь? — почтительно спрашивает последний у своего князя.

— Отведи ее к Фёкле. Домоправительница в курсе и сама назначит ей работу.

Князь Брон, отдав распоряжение, уходит, а Беляк кивает мне на выход. Несмотря на то, что мое тело болит, а подол платья разорван до середины бедра, я прикрываюсь и иду следом за ним из последних сил, боясь, что князь передумает и оставит меня в казематах до самого утра. Не уверена, что это ослабевшее после родов тело выживет или не заболеет.

Фёкла, подтверждая мои опасения, оказывается сухонькой и длинной, как жердь, старухой неопределенного возраста. Вид у нее суровый, а взгляд жестокий. Она даже бровью не ведет при виде моего измученного вида. Лишь брезгливо морщится, словно я вызываю у нее раздражение.

— Князь Брон распорядился, что отныне ты переходишь в статус челяди. Забудь о том, какие порядки здесь царили прежде. У нас с княгиней Марой свои правила и устои, как обращаться с крестьянами и челядью. Так что не надейся, что былое заступничество князя и то, что ты разродилась от него и привела в этот мир своих выродков, как-то повлияет на мое к тебе отношение. У меня правила простые. Работаешь — заслуживаешь еды, филонишь — сидишь на воде.

— Где мои дети? — сжав кулаки, спрашиваю я упрямо, чувствуя, как от несправедливости жжет глаза.

Я эту Фёклу не знаю, а судя по воспоминаниям Белославы, до приезда Мары ее тут и в помине не было.

— Не твоего ума дела! Будешь разделывать туши на кухне нижнего яруса, дармоедка. А дочурка твоя в этом тебе поможет, тогда ее и увидишь, — грубовато говорит новая домоправительница не из местных.

Нижний ярус — это клоака без окон и дверей, и дышать там практически невозможно. Туда отправляют только чернь или рабов, привезенных с военных кампаний, и я сглатываю, не представляя, как смогу там работать вместе с растущим ребенком.

Судя по злому взгляду Фёклы, ей доставляют наслаждения мои страдания. Интуиция вопит, что про только рожденную девочку она ничего не знает, и я делаю последнюю попытку хоть что-то изменить.

— Но, может, для меня есть другая работа? Я кормящая мать дочери князя Брона, — спрашиваю я, надеясь на то, что мне пойдут навстречу, ведь я только родила, но никто меня не жалеет.

— Перевяжешься, кормить тебе не придется, — хмыкает она безразлично и пожимает плечами.

Фёкла внимательно наблюдает за мной, и хоть я пытаюсь сдержать слезы, они вдруг брызжут из глаз, доставляя ей удовольствие.

— Так уж и быть, пойду тебе навстречу. Могу отправить тебя чистить стойла в южном крыле, — цокает Фёкла, делая вид, что ее и правда волнует моя судьба. Ложь.

По воспоминаниям Белославы, там располагается скотобойня, и как только я представляю, что буду целыми днями наблюдать за тем, как убивают и режут животных, меня едва не выворачивает наизнанку.

Мои страдания приносят старухе удовольствие, и она смеется, презрительно поглядывая на меня, а затем машет рукой, строго предупреждая, что ждет меня в шесть утра на нижнем ярусе. И в этот раз я покорно молчу.

Я и в прошлой жизни никогда не обладала бойким характером.

В семье нас было двое девочек: я и моя младшая сестра Лиза. Она всегда была любимицей матери, и ей доставались новые платья и игрушки. Я же, несмотря на возраст, донашивала всё то, что не нравилось Лизе, и играла теми игрушками, которые она уже либо сломала, либо они ей были не интересны.

Магия это или закономерность, но она получала не только всё лучшее по воле родителей, но даже парни, которые крутились вокруг нас, всегда выбирали ее. За миловидную внешность, легкий характер и энергию жизнерадостности.

Когда же в моей жизни в мои двадцать появился Игорь, я не спешила знакомить его со своей семьей по понятным причинам. И привела его лишь после предложения руки и сердца.

Кто же знал, что он приглянется Лизе, а она ему, и вскоре он отменит нашу помолвку. Мама, как обычно, поддержит свою любимую дочурку, а меня заставит сделать аборт, чтобы это нерожденное еще дитя не мешало счастью ее Лизоньки.

Я опускаю голову, вспоминая самую темную часть своего прошлого, о котором я жалею всю свою жизнь. То единственное, о чем я думала, когда умирала.

— Аборт дал осложнения. Вы бесплодны. Никогда не сможете иметь детей.

Глава 4

Комнатушка, в которую меня селят, оказывается не только маленькой, словно норка грызуна, но еще и не имеет окон.

Как только я туда захожу, дверь за мной с хлопком закрывается, а затем я слышу металлический скрежет ключа, который споро проворачивают в замочной скважине.

— Что вы делаете?! — кричу я и бью ладонью по деревянной двери. — Немедленно выпустите меня!

Во мне просыпается и гнев, и страх одновременно.

— Это приказ княгини Мары. Не буянь тут, иначе твоя дочь отправится ночевать в хлев к свиньям! — рычит Фёкла, и я сглатываю, проявляя благоразумие.

Я не знаю, правду она говорит или лукавит, пытаясь заставить меня замолчать, но я настолько неуверенно чувствую себя в этом мире, где у меня нет ни прав, ни родни, что замолкаю, уповая лишь на то, что князь Брон не позволит обращаться с девочкой, как с какой-то рабыней. Не после того, что я услышала в зале.

В голове вдруг вспышкой мелькают воспоминания моего детства.

Мы тогда всей семьей поехали к родителям матери в деревню. Они сидели во дворе, дедушка жарил шашлык, мама с бабулей вырывали сорняки, а мы с Лизой играли сзади дома. Я увлеклась кормлением цыплят и не заметила, как исчезла младшая. А когда из сарая раздался ее плач, на ее крики прибежала мама, вытаскивая из корыта с абратом для свиней, а мне прилетело от нее пару тумаков за то, что я не досмотрела за сестрой.

— Переночуешь в хлеве сегодня!

Мама была непреклонна и заперла меня в сарае, оставив в полной темноте среди звуков хрюканья. Не помню, сколько времени я там провела, но меня выпустили еще до наступления темноты, и с тех пор это был мой самый страшный кошмар.

Так что когда домоправительница Фёкла угрожает мне, что девочка, дочка Белославы, бывшей хозяйки этого тела, окажется в такой же ситуации, что когда-то я, это заставляет что-то во мне перемкнуть.

Я сползаю на пол, закрывая голову руками, и пытаюсь справиться с приступом, который довольно редко одолевал меня после тридцати. Мне казалось, что это реакция тела, но сейчас, оказавшись в чужом, я понимаю, что вся проблема находится в моей голове.

Я вспоминаю методики успокоения и часто и глубоко дышу, а когда мне становится легче, трогаю свои волосы, достаю шпильку и сажусь на корточки перед замочной скважиной. В детстве и почти до восемнадцати лет мать часто запирала мне, сажая под домашний арест, когда Лиза в очередной раз влипала в неприятности, ведь я всегда в семье считалась старшей и ответственной за нее, так что с подросткового возраста я научилась вызволять сама себя.