Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 2)

Один из гвардейцев продолжает держать мою новорожденную дочь на руках, ожидая вердикта господ, а второй скручивает меня так, что я не могу даже протянуть к ней руки. И лишь беззвучные слезы текут по щекам от бессилия, что я ничего не могу сделать.

— А с ребенком что? — вдруг спрашивает Мара таким ласковым голосом, что у меня едва ли не вянут уши от той фальшивой патоки, которой она окутывает Бронислава.

Она кидает небрежный и слегка брезгливый взгляд на мою дочь, не сумев скрыть истинного отношения к ребенку, будь он хоть тысячу раз отпрыском высокородного князя. Сам факт того, что девочка рождена какой-то человечкой, коробит ее до глубины души. И один лишь князь Брон не замечает этого.

— Отдам ее кормилице, — пожимает он плечами, разглядывая ребенка не так равнодушно, как бы того хотела его новая жена.

— Не много ли чести, князь мой? — пытается Мара снова обратить на себя его внимание. — Первая жена родила тебе дочерей, к тому же, нечистокровных. Я не чувствую ни в той, ни в этой и капли нашей драконьей крови. Ты уверен, что хочешь, чтобы другие князья прознали о том, что ты был обманут каким-то заурядным волхвом? Они решат, что ты слаб, и захотят напасть, попытавшись отвоевать наши земли. Лучше будет избавиться от них. В крайнем случае, продать в людские земли, где им самое место.

Она словно змея, пытается обвиться вокруг шеи мужа и начать им управлять, но я вижу, что в этот раз ее слова ему не по душе. Он отстраняет ее от себя, а затем качает головой. По его лицу пробегает едва заметная судорога, словно он с чем-то борется внутри себя, но если не смотреть пристально, то можно этого и не заметить.

Рука Мары касается его щеки, и его глаза подергиваются легкой дымкой, но он всё равно поджимает губы.

— Вместе со своей старшей дочерью я пристрою их в приличную семью какого-нибудь дружинника, которая сумеет воспитать их по нашим законам. Всё же они моя плоть и кровь, и прислуживать не будут. Надеюсь, ты выполнила мое поручение и заказала ей новый гардероб? Со старого она уже выросла.

Голос его на этот раз звучит твердо, словно решение он менять не собирается. А вот я даже крикнуть не могу, что его старшую дочь избивают и морят голодом, обращаются хуже, чем со свиньями в бараке, но чужая дурно пахнущая рука как закрывала мне рот, так и не убиралась с моего лица.

Несмотря на мое сопротивление и мычания, никто не собирается меня отпускать и не позволяет сказать ни слова. Мара, услышав слова мужа, хмурится и переводит взгляд ему за спину, встречаясь глазами с гвардейцами. После чего машет рукой, и меня волоком выводят из залы.

Несмотря на то, что она стелится перед своим новоиспеченным мужем и князем, я вижу в ее взгляде пренебрежение.

Меня грубо тащат по коридору, мимо гобеленов и факелов, протирая мной пол и не обращая внимания на мои жалкие потуги освободиться или как-то остановить их.

Я мычу, пытаясь вгрызаться зубами в чужую ладонь, но гвардейцу всё равно, он лишь выполняет поручение.

Отпускают меня лишь когда мы оказываемся в холодной, сырой камере подвала.

Тот стражник, что тащил меня, отходит и снимает с пояса связку ключей, после чего кивает второму, чтобы шел за ним на выход.

— Куда это? Князь ясно дал понять, что отдает девчонку нам, — недовольно сипит он, словно по-другому говорить и не умеет, и его голос напоминает мне неприятный звук наждачки. Так же режет по слуху.

— Ты недоумок, Угрюм? — хмыкает его соратник. — Это первая жена князя Брона, и сказал он это в запале разочарования, что она родила ему очередную девку. Когда очухается и узнает, что ее поимела рота гвардейцев, всем нам головы не сносить. Так что оставим ее тут, а потом он сам за ней придет. Забыл, что ли, как в прошлый раз после первых родов он заставил ее отмывать котельную и приказал обращаться с ней, как с остальной чернью? Всех, кто бил ее, он после лишил кистей рук. Так что если хочешь остаться при своих причиндалах, подымай свой зад и пошли, пора приступать на дежурство.

Когда за ними закрывается дверь, а затем лязгает тяжелый замок, я чувствую небывалое облегчение, хоть и оседаю кулем на пол от отчаяния.

Мир, в который я попала после своей смерти на земле, хоть и магический, но напоминает мне княжеские времена Императорской Руси, когда власть принадлежала великим князьям и царям, а культура и традиции были пропитаны духом старины.

Мир называется Славия, и в нем всего три материка. Два из них населяют люди, и их территория разделена на множество государств, но драконы с ними почти не контактируют, оттого и воспоминаний по ним в памяти Белославы практически нет.

Материк, который населяют драконы, называется Татруссия, и разделен на пять княжеств, которыми управляют пять великих князей Империи Великого Змея, возглавляемый императором Бояром.

Князь Бронислав заведует княжеством Роден, ведь его род происходит от славянского божества Рода.

Князь Волх, потомок великого бога войны и грозы Перуна, управляет княжеством Гродень.

Князь Юрий, чьим предком является бог-кузнец и огня Сварог, властвует в княжестве Червень.

Княгиня Ольга, потомок богини земли Мокошь, восседает на троне княжества Дэв.

А вот княгиня Мара, новоиспеченная жена Бронислава, является дочерью князя княжества Кижен Всеволода. По поверьям они потомки скотьего бога Велеса. Их род всегда считал себя выше остальных, так как именно их предком считался Змей Горыныч с тремя головами — первый правитель Татруссии и родоначальник рода Кижен.

Могущество рода Мары никогда не признается остальными князьями и царем Бояром, так как времена правления Змея Горыныча были жестокими и темными, принесшими миру лишь разруху и страдания.

Люди в этом мире жили по строгим законам и традициям, почитали своих правителей и магов, как когда-то в России почитали царей и бояр. В этом мире магия была не просто фантазией, а частью повседневной жизни.

Лешие, домовые, мавки, водяные, знахарки и ягини, волхвы и змеи-драконы — обыденность для местных жителей, в то время как для меня — лишь сказка, вдруг ставшая былью.

Если бы я переродилась дочерью одного из князей или высокородного боярина, была бы рада и с удовольствием познавала этот новый для себя мир, но мне не повезло.

Я очнулась в теле Белославы, чистокровного человека, которого князь Бронислав украл во время карательного похода на Красноград, один из окраинных городов княжества Кижен, где родилась и выросла Белослава.

Другой жизни, как прислуживать змеям-драконам, она не знала, оттого и ненавидела собственного супруга Брона, который испытывал к ней глубокое презрение за ее низкое происхождение, хоть и считал ее своей парой.

Не знаю, что произошло три дня назад и почему вместо Белославы ее тело заняла я, но когда я очнулась, на моем затылке была шишка, а у меня дико раскалывалась голова.

Несмотря на то, что я никогда не верила ни в параллельные миры, ни в магию, спустя три дня пребывания в этом жестоком мире я четко, как никогда, осознаю, что назад пути нет.

Этот мир дарит мне шанс стать матерью, и сдаваться и умирать в этом подвале я не собираюсь.

Вот только чем дольше я сижу в полной темноте на соломенном тонком тюке, который явно не был стиран с самого создания, тем сильнее я впадаю в отчаяние и корю провидение за то, что меня угораздило переродиться именно рабыней-женой князя Бронислава.

Я кричу, пытаясь заставить хоть кого-то сжалиться надо мной и отпустить меня, но никто не отзывается, и я сижу во тьме сырого подвала, полная беспокойства за своих отныне детей. У этого тела даже нет магии, не то что сил или влиятельных родственников. Так что и надеяться мне не на что и не на кого.

Проходит несколько часов, прежде чем дверь камеры открывается, но кажется, будто это вечность. Мои мысли путаются, страх усиливается, а когда темноту разрезает свет со стороны коридора, я на несколько секунд зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, отступаю вглубь.

Напротив меня встает Угрюм. И на этот раз его глаза горят вожделением и торжеством.

— Беляк у нас осторожный, но многих вещей не понимает, красавица. Это раньше ты была истинной парой и женой нашего князя Брона, и он берег тебя, как зеницу ока. А сейчас расклад поменялся. Ты самозванка, плод вранья уже убитого волхва. Отныне у нас новая хозяйка. Боярыня Мара, дочь великого князя Всеволода. Так что будь ко мне поласковее, краса, если не хочешь, чтобы я был с тобой жесток.

Меня опоясывает первобытный страх, ведь в такой ситуации я оказываюсь впервые.

Я отступаю, но сзади стена, а вперед — Угрюм, который надвигается на меня своей громоздкой массой и раскидывает лапищи в стороны. Скабрезно ухмыляется, демонстрируя рот, полный желтых зубов, а затем хватает меня за руку.

— Отпусти меня, урод! — кричу я, наконец, когда голос ко мне возвращается, но он рывком кидает меня на соломенный тюк, и я чувствую, как болят все мои косточки.

Одна его ладонь закрывает мне рот, а второй он пытается поднять подол моего и без того хлипкого платья.

Я чувствую его зловонное дыхание и морщусь, ощущая, что меня вот-вот стошнит, а он лишь хохочет, рассказывая, как давно мечтал объездить кобылку князя.

Я пытаюсь брыкаться и дергаю ногами, но наши силы неравны. Он наваливается всем весом, выбивая из моих легких весь воздух, а затем единым движением разрывает подол моего платья, а после пристраивается между моих бедер.