Северина Рэй – Бесправная жена дракона - Северина Рэй (страница 30)
Эйва хохочет, а я покрываюсь мурашками от холода и страха.
— Поздравляю, мама. Я была против твоей поездки зря, — улыбается Мара, но эта улыбка не касается глаз. Они всё также холодны и равнодушны. Даже взгляд, который она кидает на лежащего без сознания мужа, ни на секунду не дрогнул, словно ей на него всё равно.
Насчет нее я никогда не сомневалась, а вот Эйва…
Мне не хочется верить в то, что всё это было тщательно спланировано, но факты на лицо. Мара и правда чем-то похожа на домовую в новом облике, а в старом проклевывались схожие черты, на которые раньше я просто не обращала внимания. Мне и в голову не могло прийти, что они могут быть родичами.
И как я раньше не догадалась, что доброта Эйвы была неспроста? Она ведь сама запретила мне ходить к ведьме на отшибе, чтобы та подлечила меня и сняла чужое заклятие. А та оказалась, наоборот, доброй женщиной, явно не похожей на ведьму, мне еще тогда стоило забить тревогу и поделиться мыслями с Ильей.
Сейчас, когда я думаю о прошлом, понимаю, что звоночков было много, но я как-то не придавала им значения. А теперь уже поздно даже вспоминать об этом. Разве что…
— Зачем ты натравила на Ирэн нежить, принявшую облик Агнии? Если тебе была изначально нужна я.
— Ты еще не поняла? — улыбается ехидно Эйва и делает шаг ко мне. — Это была не я. То был и правда анголк, пожелавший уберечь твою дочурку. Но я умно поступила. Не стала сама связываться, твоего богатыря натравила. Им, этим бугая, всё одно. Анголк или нет, нечисть он не разделяет, что и сыграло мне на руку.
— Выходит, что умершая дочь Миролюбы пыталась нас предупредить о твоих злодеяниях, — шепчу я, а затем снова смотрю потрясенно на Эйву. — Неужели это ты убила невинное дитя?
Мой шепот застывает в воздухе напряжением. Я слышу, как Миролюба прекращает всхлипывать и словно приходит в себя, услышав про свою дочь. Отчего-то мне кажется, что в этой истории она является жертвой, что бы ни считал Илья.
Она медленно встает, опираясь о стену ладонями, а затем шаркающей походкой подходит ближе к Эйве, но останавливается на почтительном расстоянии. Даже в полутьме я вижу, каким страхом горят ее глаза, и что ей понадобилось немало смелости, чтобы обратиться к “сестре” с вопросом.
— Сестра, что с моими детьми? Ты обещала вернуть их мне, если я сделаю всё так, как ты велела, — к концу ее голос звучит тише и неувереннее, но она по-прежнему
Миролюба, которую я знала. Выходит, что она была прислужницей Эйвы, выполняя за нее грязную работу, и именно поэтому богатыри решили, что злодейка — это она.
— Я обещала, что ты воссоединишься с детьми, а Яга своих обещаний на ветер не бросает, — довольным тоном произносит та, кого я знала под именем Эйва, и кивает Первуше, стоящему в стороне.
Он достает свой нож и наступает на Миролюбу. У той в глазах появляется страх, который вторит моему, но я в отличие от нее не могу пошевелиться и что-то предпринять. Силы женщины неравны мужской, так что вскоре Первуша хватает жену за руку и толкает к стене.
— Первуша, — жалобно скулит Миролюба, и по ее щекам текут слезы. — Ты ведь муж мой, Первуша, приди в себя.
Я уже знаю, что ее муж не услышит уже ее мольбы. Он давно мертв. А в его теле царствует Кощей Бессмертный, которому нет никакого дела до жены Первуши.
Я тихо плачу и зажмуриваюсь, не желая видеть чужую смерть. Слышу лишь агонизирующие вопли, переходящие в хрипы, а затем всё резко прекращается.
— Унеси тело, оно нам тут ни к чему, — командует Первуше Эйва, и тот нехотя слушается. Кряхтит и причитает, что не нанимался в наемные убийцы, но Эйва быстро напоминает ему, что они тут собрались все вместе для одного общего благого дела, так что пусть он заткнет рот и не мешает.
— Как только Змей Горыныч возродится, ты пожалеешь, что рот свой на меня раскрыла, Яга, — шипит Первуша и уносит тело Миролюбы наверх, к остальным.
Я же перевожу взгляд на Эйву, наконец, понимая, что они всех обдурили и заставили поверить в то, что хотят возродить Кощея. Даже спрашивать нет нужды, было ли обманным маневром поднятие мертвецов в соседней деревне. Всё это было задумано с целью оказаться в этом подвале в полночь полнолуния.
— Ты хорошая притворщица, Яга, — называю я ее настоящим именем. Большем не стану заблуждаться и обращаться к ней, как к Эйве. Эйва, если и существовала, то давно умерла. А уж какой была женщиной, не мне уже судить.
— Всё ради великой цели, Белослава. Ох и долго ты мне глаза мозолила. Пришлось тебя восемь лет терпеть. Но теперь все мои труды воздадутся, окажутся не напрасными.
— Чего же тянула так, почему свой план только сейчас воплотила в жизнь?
— Из-за тебя, — ухмыляется она и становится ко мне вплотную, я даже чувствую на себе ее горячее дыхание. — Во всех мирах только одна душа подходящая для этого тела нашлась. Кто ж знал, что Велес не был таким уж любвеобильным, как о нем говорят, и наплодил так мало отпрысков, да еще и слабых, что кроме тебя никто не подошел.
— О чем ты?
— Ах да, ты ведь не знаешь. Белослава — Велесово отродье в пятнадцатом поколении. Последняя из живых. Ирэн и Любава не в счет, в них течет кровь князя Бронислава, а он один из потомков Горыныча, их кровь больше подходит для его вызова, но никак не для вселения. А вот ты, моя дорогая, идеальное пристанище для нашего будущего правителя.
— Почему?
Я тяну время, как могу, надеясь, что кто-то поднимет тревогу или на худой конец найдет тела Данилы и Алены, после чего богатыри отправятся на наши поиски.
— Велес — страж на границе миров, и только его сила в твоей крови способна притянуть в это тело Горыныча с того света. Не каждое тело ему подойдет, Белослава, но и согласие на то требуется. От прошлой Белославы его было бы не получить. Она ведь местная и прекрасно знает, чем это может обернуться. Да и не такая уж любящая мамаша оказалась, не пожертвовала бы собой ради детишек. А вот когда твой срок жизни в другом мире подошел к концу, я и подсуетилась. Ты оказалась куда более подходящей, чем я считала. Кто же знал, что на твоих руках чужая кровь. Мне даже не пришлось заставлять тебя кого-нибудь убить. Достаточно было завлечь тебя сюда, в земли, на которых и был убит Горыныч, а дальше всё пошло своим чередом, как и было предсказано когда-то в прошлом.
Она говорит и говорит, делится со мной подробностями, явно считая, что мне не жить. Ей хотелось рассказать о своем торжестве, и лучшей кандидатуры, которая уже почти не жилец, не нашлось. Я же дрожала, услышав то, что разбило мне сердце.
Мне и гадать не пришлось, о какой крови на моих руках она говорит.
Аборт.
Это ведь грех, который я совершила.
Крест, с которым жила до конца жизни.
— Время, мама, — недовольно говорит молчавшая до этого Мара и кивает на заворочавшегося на своем месте Бронислава.
— А зачем было меня уродовать? Тебе ведь всё равно на мужа, Марена, не отрицай, — спрашиваю я уже у княгини, но отвечает мне снова Яга.
— Чтобы защитить тебя от потусторонней нечисти. Местные ведь были правы, когда уродовали красавиц. Уж больно вы нравитесь нежити. Даже драконы вас раньше поедали, будучи вы девственницами. А нам ведь не нужно, чтобы тебя съели, верно? Твое тело нам еще сгодится.
Обе женщины выпрямляются, прислушиваясь к чему-то, а затем зловеще одновременно оскаливаются, пугая пуще прежнего. Наступают на меня, возвращая подвижность конечностям, а затем задают вопрос, которого было не избежать.
— Скажи, что согласна стать пристанищем для Змея Горыныча, иначе твоя дочь умрет.
Их голоса звучат одновременно, а глаза сияют голубым потусторонним светом. Будто их устами говорят мертвецы, не иначе.
— Где гарантия, что вы ее не убьете? — выдыхаю я, а сама молюсь, чтобы Илья нас вовремя спас.
— Поклянусь на крови, что никто ее и пальцем не тронет. Мы сохраним ей жизнь, — шипит, словно змея, Яга, и я медленно киваю.
— Я согласна.
Глава 30
Время уже близится к полуночи, а вокруг никого. Нет ни единого знака, что здесь намечается проведение ритуала. Словно я в чем-то фатально ошибся, и это чувство никак не желало меня отпускать.
— Ждан и Захар вернулись? — спрашиваю я Елисея, одного из богатырей в отряде, оставленного присматривать за алтарем.
— Нет. Давно их нет. Я пытался с ними связаться, но безрезультатно.
Я сжимаю челюсти, ощущая неладное, так как вокруг нас с самого утра творится черт знает что. Сама природа словно взбесилась, ополчившись против нас. Зверья кружит вокруг, будто мы — добыча, и лишь магия отвержения отпугивает их, чтобы не подходили близко.
Через пару минут к нам продирается Захар, весь исцарапанный, в порванной одежде, как после боя, и падает едва ли не бездыханно на колени. Шумно дышит и качает головой, когда мы спрашиваем у него про его напарника Ждана. Они оба были отправлены на разведку и поиск лешего, у которого мог осесть Первуша.
— Леший водил нас по лесу несколько часов, а как поймали его, наконец, он сказал, что Первуша с утра заходил к нему, просил замести за ним и Миролюбой следы.
— Удалось вам выбить из него хоть что-нибудь? Куда они ушли?
Допрос ведет Елисей, я же молча слушаю и мрачнею, чувствуя, что вся эта история плохо пахнет.
— Сказал, что ушли на север, а дальше он не знает, куда направились. Согласился прикрыть их за бутыль беленькой, а как мы двинулись по их следам, как леший прекратил нам палки в колеса вставлять, попали в западню низинных болот. Вмешалась кикимора и спутала нам поиск. Мне удалось вырваться, чтобы привести подмогу, а Ждан остался там.