Северина Мар – Сердце истинного вампира (страница 3)

Катаржине было больно видеть отца таким. Для нее он всегда был самым сильным и могущественным человеком на свете – тем, кто может все, и кому все дозволено. Краем своей силы, своей невероятной мощи и энергии, он накрывал и саму Катаржину и это делало ее иной, чем все прочие люди вокруг. Особенной.

Она очень остро осознала в последние дни, что без него она ничто.

Отец застонал, ворочаясь в постели и она потянулась к нему, поправляя подушку. Он закашлялся, и из приоткрытого рта пошла черная кровь. Его часто тошнило кровью, и это было одним из странных проявлений болезни.

Катаржина нажала на кнопку и в спальню тут же вбежали медсестры.

– Отец, я рядом. Вот, вот, все хорошо, – приговаривала она, придерживая его за плечи, пока он продолжал изливать кровь в подставленное судно.

Когда все закончилось и его обтерели влажным горячим полотенцем, сменили простыни и надели чистую пижаму, Катаржина вернулась к нему, вновь усевшись на стул.

– Отец, тебе лучше? – нежно спросила она, сама понимая, какую глупость спрашивает, но надо же было с чего-то начать разговор.

– Что ты делаешь здесь? Зачем ты пришла?! – захрипел он, поднимая на нее налитые кровью глаза. – Тебе нравится смотреть, как я страдаю?! А, Ирена?

Катаржина вздрогнула, чувствуя, как глаза наливаются влагой. Отец ее не узнавал. Он принял ее за давно почившую мать.

– Папа, это я Катаржина, – мягко сказала она, сжимая его ладонь.

– Ка-тар-жи-на, – повторил он за ней по слогам, и вдруг на его лице промелькнуло такое презрение, что ей стало больно.

Он выдернул руку, и задергался, словно пытаясь обратиться. В комнату вновь вбежали медсестры. За ними явилась Агнешка. Оттеснив Катаржину, она принялась гладить отца по спине и плечам приговаривая:

– Все, все хорошо пандер Витольд. Я рядом, я тут.

Катаржину трясло. Чувствуя, что еще немного, и ее разорвет от скопившихся внутри головы слез, она поспешила уйти. Уже стоя в дверях она услышала, голос отца:

– Агнешка, это ты? Посиди со мной, доченька.

Она спустилась на первый этаж и вышла на террасу. Не заботясь о том, что ее может увидеть охрана или обслуга, сбросила платье, туфли, чулки, шелковую комбинацию, и поймав обнаженной кожей прохладное касание ветра, быстро обернулась в волчицу.

Превращение отозвалось болью, под конец переросшей в наслаждение. Она перепрыгнула через ограждение террасы и понеслась вниз по холму, чувствуя, как лапы мягко пружинят об покрывшую землю хвою.

Все чувства, слух, обоняние, зрение тут же усилились во сто крат. Она видела белок, скачущих в ветвях, слышала далекие шаги офицеров охраны, обходивших территорию дачи.

Катаржина бежала вниз к морю, а затем устремилась по берегу вдоль бивших о гальку зеленых волн.

Когда она превращалось, сознание становилось ясным и пустым. У животных все гораздо проще, чем у людей. Их не терзают сомнения, не мучает неразделенная любовь, зависть, тревога и страх перед будущим. Они живут настоящим, тем, что есть сейчас и решают проблемы не раньше, чем те появятся.

Она взобралась на каменный уступ, нависавший над морем и села, подобрав под себя хвост. На другом берегу бухты, у самого обрыва под которым бились о скалы волны, стоял склеп в котором упокоилась ее мать. Отсюда она могла видеть его белые стены и округлые колонны, поддерживавшие козырек у входа.

Мать умерла очень рано и она плохо ее не помнила. Одним из самых ярких воспоминаний, связанных с ней, были похороны. Катаржина помнила, как ее провели в склеп, где в закрытом гробу на постаменте, лежала мать. Она тогда украдкой положила в нишу свою куклу – фарфоровую девочку с медвежьими ушками, которую очень любила.

Катаржина тогда слабо понимала, что такое смерть и, что мама уже не встанет из гроба и не вернется. Она думала, что той понравится играть с ее куколкой, если она вдруг проснется и поймет, что осталась совсем одна в темном сумраке склепа. Так ей хотя бы не будет скучно.

Потом оказалось, что кукла была какой-то дорогой и редкой, чуть ли не выполненной в единственном экземпляре. Их домоправительница – Виолетта потом ее долго искала и даже пыталась бранить Катаржину за то, что та потеряла такую ценную вещь. Та ее из вредности укусила и так и не рассказала никому, куда она дела куклу.

Катаржину воспитывали няни и гувернантки, пока отец пропадал на службе. В десять ее отправили учиться в гимназию-интернат, затем она поступили в Университет, после вышла на работу в ведомство.

Что касается Агнешки, то она никогда не покидала родительский дом. Считалось, что у нее слабое здоровье, и поэтому она училась на дому. Чтобы поступить в Университет у нее не хватало мозгов, ровно, как и для службы. Она осталась жить при отце в роли его то ли помощницы, то ли прислужницы, а теперь еще и сиделки.

Катаржина понимала, что это Агнешка должна ей завидовать – у нее была насыщенная, интересная жизнь, полная путешествий, изысканных нарядов, впечатлений, знакомств. У самой же Агнешки из этого не было ничего, и не будет. Зато ее любил отец.

Посидев на берегу, Катаржина успокоилась и решила вернуться в дом. Одежда, которую она беспорядочно раскидала по террасе, была кем-то заботливо собрана и аккуратно сложена на стул.

Одевшись, она прошла в гостиную и села в кресло, стоявшее у окна. Так она просидела, глядя на покачивавшиеся на ветру ветви магнолии, пока небо не начало темнеть. К ней пару раз заходили служанки, говорили, что накрыт стол сперва на обед, затем на ужин, спрашивали будет ли она есть. Катаржина их прогоняла.

Она поймала кролика на обратном пути и была не голодна, но глупые бабы этого не понимали.

Когда стемнело к ней даже зашла Виолетта – экономка и по совместительству мать Агнешки, и как догадывалась Катаржина, до сих пор любовница отца.

– Катаржина, голубушка, ну сходите, покушайте, – пролепетала она, теребя пальцами, унизанными безвкусными золотыми кольцами, край аляповатого платья. – Панде Зоя запекла на ужин утку и приготовила устричный салат. Пойдемте, Катаржина. Вкусно же, милая, ну пойдемте.

– Пошла вон! – отрезала Катаржина и вернулась к созерцанию тонувшей в сумерках магнолии.

Она хотела кинуть в Виолетту туфлей, но помнила, что рукоприкладство ей с рук не сойдет.

Когда совсем стемнело в комнату зашел пандер Людмил – начальник охраны. Как ни странно, он был простым человеком, но отец ему доверял и очень его ценил.

Подобные ему люди словно не менялись с возрастом, и, сколько Катаржина себя помнила, он всегда был поджарым и худощавым, с узким лицом, светлыми почти белыми волосами и яркими, голубыми глазами, выделявшимися на бледном лице.

Он много курил и весь пропах табаком, хотя доктора и говорили ему уже не первый год, что это вредно и следует бросить. В остальном, он всегда был свеж, холен и опрятен, и обильно душился одеколоном с запахом мха, прохлады и влажной земли.

– Панде Катаржина, можно я тут посижу немного? – спросил он.

Она ничего не ответила, и он опустился на диван.

Катаржина знала пандера Людмила столько же, сколько помнила себя. Он охотно играл с ней в прятки в детстве, посещал концерты самодеятельности, на которых она выступала в гимназии, утешал ее, когда она злилась, ссорилась с Игнатом, или огорчалась, расставаясь с очередным кавалером.

Он просто сидел молча на диване, а ей вдруг стало спокойно и ее словно окутало теплом.

– Знаете, пандер Людмил, что во всем этом самое страшное? – спросила она, повернувшись к нему. – То, что я ничего не могу сделать, понимаете? Он умирает, иссыхает на глазах, а я не могу сделать ничего. Вот совсем. Так не должно быть. – слова вдруг полились из нее потоком, который было не остановить. – Почему так, я не понимаю. Это же нечестно! Почему почти у всех вокруг родители живы, а мои умирают один за другим. Что это такое? Рок, или судьба или может проклятье? Но ведь колдуны не нашли на нем никаких проклятий. Пандер Людмил, ну почему все так, а?

Она вдруг пересела к нему на диван и схватила его за руки.

– Так бывает, Катаржина, – тихо сказал он, ласково глядя на нее. – Есть вещи, которые не зависят от нас, и которые мы можем только принять.

– А я не хочу принимать и не буду! – возразила она. – Все, что угодно сделаю, жилы себе порву, но добьюсь, чтобы он поправился.

– Ох, повезло же пандеру Витольду с дочерью. Хотел бы я, чтобы у меня такая была, – тихо произнес пандер Людмил. – Скажите, панде Катаржина, вы же часто бываете медицинском центре?

– Езжу туда почти каждый день. Доктора только увиливают, кормят обещаниями, говорят, что удалось замедлить ход болезни, и это уже достижение.

– С докторишками вечно так. Всегда юлят, пока на них не нажать. Попробуйте припугнуть их, панде Катаржина. Так, чтобы они за свои шкуры испугались, а то они так и будут сидеть, и делать вид будто бы работают. Напомните им, что за здоровье главы, они ответят своей головой. Пусть там не расслабляются.

Предложение пандер Людмила показалось Катаржине вполне разумным. Ну или по крайней мере оно предполагало то, что она могла сделать сама, хоть как-то на что-то повлияв.

Поняв, что голодна, она пошла на кухню, потребовав у перепуганной Зои, пожарить ей котлет, а уже утром следующего дня, отправилась в пансионат, переоборудованный под медицинский центр, где искали лекарство от болезни отца.