Севада Асликян – Где волки носят маски (страница 3)
– Я спряталась. Она… нашла меня. Просто потянула руку… и взяла его у меня с шеи.
Саливан смотрел внимательно.
– Что это был за амулет?
– Маленький, – ответила она едва слышно. – Красный амулет.
Детектив замолчал, обдумывая каждое слово. В голове сразу вспыхнули десятки вопросов, но он выбрал лишь один:
– Ты уверена, что отец ничего не скрывал от тебя?
Моралин чуть заметно качнула головой.
– Нет… ничего.
И снова замолчала. Казалось, слова иссякли.
Вечер подкрался незаметно. Солнце катилось вниз, окрашивая небо в багровые и свинцовые тона. Лес вокруг словно стянулся кольцом, и дорога превратилась в узкую тропу, ведущую в самое сердце ночи.
Саливан приказал свернуть на небольшую поляну, где сухая трава ещё держала остатки тепла. Стражники быстро развели костёр. Пламя дрожало, отбрасывая длинные тени, и всё вокруг наполнилось запахом дыма и свежесрубленных ветвей.
Они ели молча. Саливан не притрагивался к еде – всё внимание было приковано к Моралин. Девушка стояла чуть в стороне. Её лицо в отсветах костра казалось бледным и застывшим, глаза смотрели куда-то мимо, вглубь леса.
Саливан думал: пусть ночь пройдёт, пусть сон вернёт ей силы – и, возможно, она скажет больше.
Он подошёл ближе и тихо, почти мягко произнёс:
– Тебе стоит отдохнуть. Утро принесёт новые силы.
Моралин едва повернула голову. Голос дрогнул, но оставался твёрдым:
– Я не буду спать. Если закрою глаза – чудовище вернётся за мной.
Саливан посмотрел на неё внимательно.
– Тогда сделаем так. Спи в моей палатке. Я сам буду на страже. Лично. Ты будешь в безопасности.
Девушка смотрела на него долго, словно проверяя слова на прочность. В конце концов медленно кивнула, будто боялась согласиться.
Шаги к палатке давались ей тяжело, каждое движение отнимало силы. Она вошла внутрь, опустилась на подстилку и, не раздеваясь, легла боком, закрывшись плащом.
Саливан остался снаружи. Его силуэт стоял прямо в свете костра, и даже в неподвижности чувствовалась собранность. Рядом расположился стражник, держась за оружие. Остальные отдыхали чуть поодаль.
Первая часть ночи тянулась спокойно. Костёр трещал, выплёвывая искры в тёмное небо, и на какое-то время казалось, что весь мир сузился до круга света, где сидели Саливан и его караульный.
Молодой стражник Гарен с усталым лицом негромко спросил:
– Ты ведь редко говоришь о себе, детектив. Но скажи, есть ли кто-то, кто ждёт тебя дома?
Саливан долго молчал, вглядываясь в огонь. Наконец, немного теплее, чем обычно, произнёс:
– Собака. Я оставил его дома. Он смотрел так, будто я больше не вернусь. Но я… обещал.
Гарен улыбнулся – устало, но искренне.
– Хоть кто-то ждёт тебя. А у меня – никого. Одно и то же каждый день. Словно и не живу вовсе.
Детектив бросил на подчинённого взгляд и едва заметно улыбнулся в ответ. Грустная тень пробежала по лицу сыщика. Внутри, в тех уголках души, о которых он не говорил, что-то болезненно кольнуло. Глаза на миг потемнели, и далёкая память терзала его снова и снова.
Тишину разорвал резкий хруст ветвей.
Оба вздрогнули. Саливан поднял голову, но тут же отмахнулся:
– Ветер.
Но звук повторился. Сначала один раз, потом второй. И снова – только с другой стороны. Казалось, кто-то медленно обходил лагерь.
Гарен напрягся. Сыщик поднялся. Ладонь сама собой легла на рукоять шпаги. Ветер не мог ломать ветви так сильно – слишком тяжёлым был звук.
Шорох усиливался. Теперь он доносился то с одной, то с другой стороны леса. Казалось, деревья ожили, их кроны трещали и скрипели под невидимым бременем.
Саливан тихо, почти не шевеля губами, сказал караульному:
– Разбуди остальных. Быстро. Но тихо.
Тот кивнул и исчез в темноте, склонившись почти к земле, чтобы не привлекать внимания.
Саливан шагнул к палатке. Осторожно откинул полог и заглянул внутрь.
Моралин спала. Лицо её было спокойно, почти безмятежно, будто она наконец обрела покой. Он задержал взгляд на мгновение – и решил не тревожить.
Закрыл полог обратно и развернулся к лесу.
И тогда он увидел их.
Между стволами, там, где костёр едва доставал своим светом, замерли два огненных, ярко-красных глаза. Они горели в темноте, как угли в золе, и не двигались. Смотрели прямо на него.
Саливан крепче сжал рукоять шпаги. Лезвие слегка дрогнуло в свете костра, и он шаг за шагом двинулся вперёд, прямо на эти горящие глаза. Они не отводили взгляда, пока он приближался, и вдруг – словно в насмешку – просто исчезли, растворившись в лесной тьме, будто их и не было вовсе.
Это насторожило его ещё сильнее. Тишина давила. И чем больше он всматривался, тем отчётливее проявлялись неясные силуэты между деревьями: вытянутые фигуры, то ли человеческие, то ли звериные, которые двигались и таяли, едва он пытался сосредоточиться.
«Может, усталость? Может, ночь играет с разумом?» – мелькнула мысль. Но холод в спине говорил: «Нет, здесь что-то иное».
Саливан ждал: стражники должны были уже вернуться. Но тьма оставалась безответной. Он понимал: если промедлить, может быть поздно. А бросать лагерь – значит оставить Моралин без защиты.
Выбора нет.
Он набрал воздух и крикнул:
– Вставайте!
Ответа не последовало. Он повторил, громче:
– Вставайте, немедленно!
И тут из палатки вырвалась Моралин. Девушка вся дрожала, глаза широко раскрыты, будто бежала прямо из кошмара в реальность. Она бросилась к Саливану, и он, не теряя ни мгновения, заслонил её собой, выставив шпагу в сторону леса.
В этот миг вспыхнули факелы. Несколько стражников, проснувшись, наконец подоспели. Пламя озарило лагерь, разгоняя тьму и отбрасывая тени в сторону. На миг всё вокруг отступило.
И тогда прорезал ночь крик. Пронзительный, полный ужаса, словно душу вырвали из груди.
– Что там?! – закричал Саливан, не покидая Моралин.
– Гарен! – донёсся голос одного из караульных, срывающийся на отчаяние. – Гарена убили!
Моралин в ужасе прижалась к нему, хватаясь за его плащ как за единственное спасение. Детектив застыл, шпага дрожала в его руке. Внутри всё смешалось – холодный расчёт, ярость и недоумение.
Саливан осторожно отстранил Моралин, стараясь, чтобы в его движениях было больше уверенности, чем сомнения.
– Всё хорошо, – произнёс спокойно, почти холодно. Но её дыхание всё равно сбивалось, руки дрожали.
Он направился к тому месту, откуда донёсся крик. Девушка не отставала ни на шаг. Она почти прижималась к его плечу, двигаясь следом, словно невидимый инстинкт тянул её к нему. Каждый шаг она делала точно в след, взгляд не отрывался от его спины.
И вот они подошли.
Гарен лежал на земле, и факелы освещали его мёртвое лицо. Саливан присел рядом, наклонился и внимательно осмотрел тело. На груди и животе зияли резаные раны. Острые, глубокие, как от ножа или меча. Он коснулся ткани у прорезей: края рваные, но форма слишком точная. Это было человеческое оружие.
Саливан поднял взгляд на стражников.