Севада Асликян – Где волки носят маски (страница 2)

Саливан кивнул и, не оборачиваясь к толпе, направился к двери. Остановился перед тяжёлой дубовой створкой, поднял руку и постучал.

Тишина. Только ветер шевельнул крышу, и в щелях забормотал сквозняк.

Он постучал снова – чуть сильнее, но всё так же спокойно.

Минуты тянулись, пока изнутри не донёсся приглушённый, дрожащий голос:

– Уходи…

Испуганный, надломленный.

Саливан на миг прикрыл глаза, набрал в голос уверенности, но сделал его мягким:

– Я не за тем пришёл, чтобы тревожить тебя. Я хочу помочь. Найти того, кто это сделал. Найти убийцу.

Внутри – тишина.

Саливан нахмурился, стараясь сохранить ровный тон, спросил:

– Как тебя зовут?

Долгая пауза. Затем тихо, почти шёпотом, будто боясь самого имени:

– Моралин.

Саливан продолжил:

– Моралин, тебе не нужно оставаться здесь одной. Позволь нам забрать тебя отсюда. Открой дверь.

Внутри раздался звук шагов – нерешительных, скользящих. Будто девушка подбиралась к двери с величайшим усилием. Но замок так и не щёлкнул. Голос снова прозвучал:

– Я не могу… тут слишком много глаз. Все смотрят… все ждут. Я не хочу оставаться здесь, не хочу их видеть! Хочу уйти отсюда. Из этого дома. Из этой проклятой деревни…

Саливан кивнул, будто она могла видеть его сквозь двери.

– Хорошо. Я понимаю, – сказал он и обернулся к стражникам. – Очистите двор. Уберите людей. Никого здесь не должно быть. И приведите лошадей.

Те переглянулись, но подчинились. Толпа зашевелилась, недовольные шёпоты прокатились волной, однако под прицелом холодной стали люди начали расходиться. Вскоре двор опустел, лишь гулкий стук копыт раздавался, когда стражники подвели лошадей к дому.

Саливан снова повернулся к двери.

– Теперь всё готово. Никого больше нет. Мы уедем, и ты не останешься одна.

На этот раз тишина длилась дольше, чем прежде. Затем раздался скрежет замка. Дверь медленно, со скрипом, открылась внутрь.

И на пороге появилась Моралин.

Саливан снял с плеч плотный плащ. Материя тёмная, тяжёлая, пропитанная запахом дороги и ночных костров. Он протянул его девушке.

– Накинь, – сказал он тихо. – Здесь холодно.

Моралин стояла на пороге. Она не слышала слов – или не хотела слышать. Взгляд был прикован к телу отца. Томас лежал во дворе, и в её глазах отражался такой ужас, что казалось, время для неё остановилось.

– Ты что-нибудь ела? – спросил Саливан мягко, наклоняясь чуть ближе.

Она не ответила. Даже не моргнула. Её глаза – пустые, стеклянные – не отрывались от мёртвого.

Саливан понял всё в тот миг. Быстро развернул плащ и накинул его на её плечи, мягко подтолкнув рукой вперёд, к лошади.

– Пойдём, – сказал спокойно.

Стражники сразу подхватили действия. Один держал поводья, другой помог Саливану поднять Моралин в седло. Она села словно деревянная – ни слова, ни движения.

– Тело, – бросил Саливан коротко. – С должными почестями. Никаких пересудов. Никто из деревни не тронет его. Поняли?

Стражники кивнули, уже подготавливая носилки.

Саливан вскочил на коня и сел рядом с девушкой. Взяв поводья, повёл лошадь вперёд, выезжая на главную улицу деревни.

Толпа всё ещё оставалась неподалёку от дома. Люди стояли молча, не приближаясь, но их глаза – десятки глаз – следили за Моралин. Пристально. Девушка сидела неподвижно, лишь голова поворачивалась то влево, то вправо. Она смотрела на людей и не отводила взгляда.

Саливан заметил, как её плечи напряглись, как пальцы судорожно сжали край плаща. Он понял: здесь ей хуже, чем где бы то ни было. И, не говоря ни слова, коснулся пятками бока коня, заставляя его идти быстрее.

– Держись, – сказал он тихо.

Деревня осталась позади. Каменные дома сменились пустыми полями, лесом, дорогой. Ветер бил по лицу свежестью, унося запах смерти и чужих глаз. Впереди лежал путь к столице Альдарона – Лавандеру.

Дорога уходила в серые поля. Ветер шуршал в сухой траве, редкие птицы крикливо перебегали с ветки на ветку, и вся процессия двигалась молча. Уже несколько часов никто не произнёс ни слова. Лишь стук копыт и тяжёлое дыхание лошадей сопровождали путь.

Моралин сидела неподвижно. Под плащом, подаренным Саливаном, она выглядела хрупкой, почти безжизненной фигурой. Её глаза смотрели в пустоту, и дорога казалась лишь чередой серых теней.

Саливан не торопил разговор. Он умел ждать. Но в конце концов нарушил тишину спокойным, тихим голосом:

– Ты видела того, кто это сделал?

Она не ответила. Лишь ветер, пронёсшись по полю, словно сам шептал вместо неё «нет».

Саливан повторил, чуть твёрже:

– Моралин. Ты видела?

Тишина растянулась. И вдруг слабый, еле слышный ответ сорвался с её губ:

– Да.

Он кивнул, не показывая удивления. Его голос остался таким же ровным, но теперь в нём прозвучала осторожность – как у охотника, приближающегося к зверю, чтобы не спугнуть:

– Почему же… почему она убила твоего отца?

Моралин чуть наклонила голову, губы её дрогнули. Она едва слышно произнесла:

– Из-за амулета.

– Амулета? Какого амулета?

Но Моралин снова замолчала.

Саливан не давил, голос стал почти шёпотом:

– Скажи мне, это важно.

Девушка прижала руку к груди.

– После того, как она… – слова давались с усилием, – убила его… она пошла за мной.

Саливан вскинул бровь.

– Как она выглядела?

Моралин подняла глаза к небу, словно искала там силу, и тихо сказала:

– Лицо… волка. С красными глазами.

Он на мгновение задумался, переваривая сказанное. Но снова вернулся к главному:

– А амулет?

Моралин судорожно сглотнула.