Севада Асликян – Где волки носят маски (страница 1)
Севада Асликян
Где волки носят маски
Пролог
В доме пахло старым деревом и вином. Сумерки уже сгущались над деревней, и в этой тишине слышался лишь скрип верёвки. Томас, сломленный временем мужчина, стоял на шатком стуле. В его глазах мутно отражалась усталость и бесконечная тоска. Руки дрожали, узлы не слушались, но он всё равно продолжал, будто только эта петля могла принести облегчение.
Перед внутренним взором вновь и вновь вставали картины прошлого: лицо жены, бледное от чумы, холодные губы сына – ещё совсем мальчика. Они ушли, а он остался, как ненужный остаток, как обломок, выброшенный бурей.
«Зачем жить, если дом пуст?» – думал он, сжимая верёвку.
Дверь вдруг распахнулась с резким треском.
– Отец! – крикнула Моралин. Голос молодой женщины, надломленный отчаянием, ударил по его спине сильнее, чем ветер.
Она бросилась к нему, сбив стул, сорвала верёвку с его шеи.
– Ты что делаешь? – её глаза горели слезами. – Я потеряла мать, брата… а теперь и ты хочешь уйти? Ты оставишь меня одну, как будто я уже мертва для тебя?
Томас, краснолицый от вина, пошатнулся, с трудом удерживаясь на ногах. Его губы исказила кривая усмешка.
– Не дают даже умереть спокойно… – пробормотал он, резко толкнув дочь. Та отшатнулась, ударившись плечом о стену.
Не оборачиваясь, он захромал к двери, спотыкаясь о собственную тень, и вскоре тяжёлые шаги растворились во дворе.
Моралин осталась в пустой комнате. Её дыхание сбивалось, пальцы дрожали, словно она сама стояла под петлёй. Слёзы прорвались наружу. Она закрыла дверь, задвинула засов и, как делала это каждую ночь, рухнула на постель.
– Зачем… зачем эта жизнь?.. – шептала она в темноте, сжимая в руках одеяло. – Всех забрали, всё унесли… и теперь он тоже уходит. Лучше бы чума забрала и меня…
Дом снова утонул в тишине. Лишь за окном ветер шептал в ветвях, будто подслушивал её муки. Ночь накрыла деревню медленно и неумолимо, как чёрное покрывало.
Луна пряталась за тяжёлыми тучами, и только багровый отсвет пожаров где-то далеко дрожал на горизонте, словно само небо пылало.
Томас шатался по двору с бутылкой в руке. Его тени вытягивались на земле – длинные, уродливые, казалось, сама тьма хотела распять его. Он остановился, привалившись к изгороди, и вдруг услышал… дыхание. Хриплое, низкое.
– Кто там?.. – голос сорвался, и он немного отступил назад.
Из мрака выступила фигура. Женщина с тяжёлым шагом. На лице – звериная маска волка, в глазницах которой тлел кровавый свет. Длинные рыжие волосы падали на плечи, спутанные, будто обожжённые пламенем. Её одежда была словно соткана из древнего ужаса: кожа, кости, вплетённые амулеты, металл, переживший века.
Она не спешила.
– Уйди… – Томас поднял руки, как ребёнок, – прошу… оставь.
Но женщина в маске не знала милости. Она наклонила голову, и тёплый пар её дыхания сорвался из щелей маски, будто волк собирался зарычать. В тот миг Томас ощутил – всё внутри оборвалось. Он хотел броситься прочь, но тьма сковала ноги.
Её рука метнулась с нечеловеческой быстротой. Металл когтей вспорол ему горло, и красная полоса брызнула на землю. Томас захрипел, уронив бутылку. Она разбилась, стекло звякнуло – и с этим звоном жизнь вытекла из него.
Моралин проснулась от крика. Вздрогнула. Сердце стучало в висках, словно кто-то бил в барабан. Она бросилась к двери, распахнула её – и застыла.
В лунном отблеске она увидела отца, распростёртого на земле. Его глаза остекленели, губы безмолвно открыты. А рядом – силуэт женщины в волчьей маске, глаза которой пылали огнём. Красные отблески отражались в крови.
Моралин не смогла закричать. Тело само отпрянуло назад, ноги понесли её, будто принадлежали не ей. В панике она рванула в дом, вниз по лестнице, в тёмный сырой подвал. За спиной раздавался гулкий, увесистый шаг.
Подвал встретил её тяжёлым дыханием сырости. Она вбежала туда, захлопнула дверь и прижалась к холодной кладке. Тишина была такой глухой, что слышался каждый удар её сердца.
Закрыв глаза, Моралин пыталась вдохнуть глубже. «Это просто сон… просто кошмар… проснусь, и всё исчезнет». Но когда веки дрогнули, ей почудилось движение. В кирпичной кладке прямо напротив неё что-то шевельнулось – нечто чёрное, будто сама тень попыталась высунуться наружу.
Моралин судорожно моргнула и шагнула назад. Стена снова была обычной, влажной. Но вот с другой стороны промелькнул силуэт – длинный, волчий. В подвале не было ни окон, ни света, и всё же тени жили своей жизнью. Они ползли по камню, вытягивались, изгибались, словно пытались дотянуться до неё.
Она стиснула зубы, стараясь не закричать.
– Уйди… пожалуйста… уйди… – едва слышно произнесла она в пустоту.
Ответом стал шёпот, который нельзя было различить, но он проникал прямо в голову. Будто десятки голосов говорили одновременно – и все они смеялись. С потолка сорвалась капля воды, и когда она ударилась об пол, Моралин вздрогнула: в тишине звук прозвучал, как падение ножа.
И тогда – шаги. Медленные. Они не могли быть настоящими – слишком глубокие, слишком тяжёлые, с резонансом, отзывавшимся в стенах, словно в гробу.
Моралин рванула к дальнему углу и спряталась за старым шкафом. Она прижалась щекой к сырому камню и попыталась заткнуть рот ладонью.
И тут дверь в подвал заскрипела. Очень медленно, мучительно. Сквозь щель проникла полоска багрового света – будто там, наверху, разливалось пламя.
Тени по стенам ожили. Они вытянулись, обретая формы: чёрные пасти, разинутые в молчаливом рёве; руки, протянувшиеся к ней сквозь камень.
И тут она увидела её.
Фигура женщины в маске волка спустилась по ступеням, и каждый её шаг отзывался эхом. Красные глаза горели, отражаясь во влажных стенах, казалось, весь подвал охватил огонь. Её силуэт расплывался в дымке, будто реальность не могла удержать её облик.
Моралин зажмурилась, но это не помогло: даже сквозь закрытые веки она чувствовала, что та стоит совсем близко. Шёпот множества голосов заполнил пространство.
– Ты хотела знать, зачем жить… – прозвучал один из них. – Теперь узнаешь, зачем умирают.
Холодные пальцы коснулись плеча Моралин. Она дёрнулась, открыла глаза – и оказалась лицом к лицу с волчьей маской. Красный свет залил всё поле зрения. Она не успела закричать.
Подвал захлебнулся тьмой.
И больше – ничего.
Глава 1. Она осталась со мной
– Детектив Саливан, – голос стражника звучал приглушённо, словно в горле застряла каменная пыль. – Девушка никому не открывает. Заперлась внутри, как в крепости. Говорят, она единственная дочь покойного. С рассвета никого не впускает.
Саливан поднял воротник длинного плаща, защищаясь от пронизывающего ветра. Ему тридцать пять, но в глазах уже жила усталость, свойственная тем, кто видел слишком многое. Тёмные волосы зачёсаны назад, на лице – лёгкая небритость, будто он никогда не успевает до конца побриться, а карие глаза смотрят на мир с недоверием. Он не носил знаков власти, не кичился должностью, но в каждом его движении ощущалась твёрдость человека, привыкшего смотреть в лицо смерти и оставаться стоять там, где другие падали.
– Девушка в ужасе, говоришь? – Саливан шагал неторопливо. – От чего же умер её отец?
Шестеро стражников переглянулись. Их лица, обветренные и суровые, казались застывшими масками, но в глазах сквозила неуверенность. Наконец, один из них, седой, сказал тихо:
– Мы… не знаем, детектив. Одни говорят – зверь. Другие – что сам чёрт пришёл за ним. Утром нашли его бездыханным во дворе. Никто не видел, никто не слышал. Лишь крики, что разносились ночью, да кровь на земле.
Саливан хмыкнул.
– Зверь… или чёрт. Когда люди не знают ответа, они всегда выбирают самое страшное.
Он поправил кожаную перчатку на руке и двинулся вперёд по узкой дороге, ведущей к окраине деревни. Дорога вилась меж серых домов, из окон которых выглядывали лица – бледные, испуганные.
С каждым шагом воздух становился тяжелее. Холод пробирал до костей, и даже стражники, привыкшие к крови и войне, старались держаться ближе друг к другу.
Наконец они вышли на небольшую площадь перед домом. Там уже собралось множество народа: женщины, прижавшие к себе детей, старики, крестящиеся всякий раз, когда взгляд падал на двор, молодые мужчины с вилами и топорами в руках.
А в центре всего этого, за низким деревянным забором, лежал труп Томаса.
Саливан остановился и посмотрел на мёртвого.
И в этот миг ветер налетел со стороны леса, принеся с собой тяжёлый, сладковато-гнилостный запах – тот, что остаётся, когда в доме слишком долго лежит смерть.
Саливан медленно выдохнул.
– Ну что ж… посмотрим, кто из вас прав.
Он медленно опустился на одно колено возле тела.
Вокруг воцарилась тишина, даже шёпот толпы стих. Он провёл взглядом по изуродованной шее Томаса, по глубоким разрезам, напоминающим звериные. Пальцы в перчатке скользнули по запёкшейся крови – и тут он заметил странное: раны были слишком ровными для когтей, слишком точными.
Саливан выпрямился, вытер перчатку о плащ.
– Она там? – бросил он коротко ближайшему стражнику.
Тот кивнул.
– Да, детектив. С тех пор не выходила. Только плач да крики.