Сесили Вероника Веджвуд – Кардинал Ришелье. Самый дальновидный и удачливый политик у трона Людовика ХIII (страница 4)

Осторожный пробный шаг, направленный против испанского владычества, стал характерным для точки зрения Ришелье, но ему не дали двигаться дальше в этом направлении, так как правительство внезапно пало. Его первый срок пребывания в должности был коротким, а его последствия – горькими.

Людовику ХШ исполнилось 16 лет. Хотя в 1614 году его объявили совершеннолетним, Францией по-прежнему управляли его мать и ее фавориты, ее сводная сестра, итальянская авантюристка Леонора Галигаи, и ее муж Кончини. Эта парочка беззастенчивых спекулянтов с согласия королевы-матери управляла двором и государством. Кончини кичился своими наградами, задирал нос перед аристократами и часто оскорблял короля. Людовик, угрюмый, худосочный подросток, изливал душу и раскрывал свои мстительные планы единственному другу, главному конюшему Люину, льстивому уроженцу Прованса. Кончини не ждал неприятностей от этой парочки – мрачного ребенка и пустоголового спортсмена. Он не задумывался о том, какую ненависть питали к нему французские аристократы и простые парижане. Человек без единого друга – легкая добыча. Его жена, более сообразительная, уже подозревала, что им пора убираться во Флоренцию с награбленным добром. Никто не предупредил Кончини о зревшем против него заговоре. 24 апреля 1617 года барон де Витри, капитан королевской гвардии, по приказу Люина застрелил Кончини у входа в Лувр. Среди 50 лейб-гвардейцев, составлявших его свиту, лишь один обнажил шпагу в его защиту. Через час арестовали жену Кончини, как обычно, носившую на себе множество ценных украшений. Во дворце кричали: «Да здравствует король!» Молодой Людовик вскарабкался на бильярдный стол и с этого необычного возвышения радостно принимал приветствия придворных.

– Теперь я король, – повторял он, – я ваш король!

Королеву-мать поместили под домашний арест в ее апартаментах; ее правительство было распущено, и по крайней мере одного из прежних коллег Ришелье посадили в Бастилию. Сам он застраховался от полной катастрофы, обхаживая Люина, поэтому, когда он показался в ликующей толпе вокруг бильярдного стола, к нему отнеслись если и не с радостью, то, по крайней мере, терпимо.

Опасность еще не миновала. На следующий день, когда Ришелье проезжал по мосту Пон-Нёф, его карета оказалась в толпе разъяренных парижан; поворачивать назад было уже поздно. Епископ Люсонский со страхом наблюдал за тем, как толпа выволокла тело Кончини из ближайшей церкви и разрывала его на куски. В тот миг одна из его лошадей едва не задавила человека в толпе. Карету обступили. Ришелье понимал: если в нем признают одного из министров правительства Кончини, ему конец. Однако, решив, что парижане, скорее всего, не знают его в лицо, он храбро высунулся из кареты и спросил, что они делают. Ему ответили; он кивнул в знак одобрения.

«Какая верность королю!» – воскликнул он и предложил всем крикнуть: «Да здравствует король!» Толпа хором приветствовала короля, и карета Ришелье благополучно двинулась дальше, мимо растерзанных останков его бывшего патрона.

И при встрече с королем, и при встрече с толпой Ришелье выказал большое присутствие духа и большое бессердечие. Оба качества типичны для его личности: его жизнь и его карьера были для него священными, потому что он полагал, что и то и другое важно для Франции. Кончини всегда оставался для него лишь средством для достижения цели. Ни о какой благодарности к мертвецу в такой миг не могло быть и речи. Для Ришелье важнее всего было будущее. Однако он не совсем забыл человека, который первым возвысил его. Он сохранил в своих мемуарах портрет Кончини, лестный как для его личности, так и для его таланта. Более того, придя к власти, он назначил капитаном своей гвардии Сен-Жоржа, того самого лейб-гвардейца, который пытался помочь своему хозяину.

В то время Ришелье по-прежнему состоял на службе у королевы-матери; он договорился о ее отъезде в Блуа, откуда подробно сообщал королю и Люину обо всех ее передвижениях. Этот маневр не смягчил их сердец. Еще несколько лет король по-прежнему считал Ришелье тщеславным приспособленцем, которого подозревали в том, что он был протеже Кончини. Оставалось радоваться, что он не понес никакого наказания. Как только Ришелье понял, что роль самоназначенного шпиона ничего ему не даст, он счел лучшим для своей карьеры совершенно отдалиться от ссыльной Марии Медичи и постараться вернуть расположение короля благодаря личным заслугам. На какое-то время он вернулся в Люсон.

Пока он снова посвящал свое время исполнению обязанностей епископа, Франция существовала при новом режиме так же слабо, как и при прежнем. Люину хватало хитрости пользоваться юношеской привязанностью короля, однако не хватило ума понять, что нужно вовремя остановиться. К 1621 году, когда он умер, кредит доверия Люину был давно исчерпан. Тем временем делами Франции кое-как управляли старые министры Генриха IV, вызванные из отставки молодым неопытным королем. Нерешительные, но хитрые старики, развращенные завистью и интригами, наделали много ошибок как во внешней, так и во внутренней политике страны. Пюизьё де Силлери, Ла-вьёвиль – их имена ничего не значат ни для Франции, ни для истории. При них государственные финансы все больше запутывались. Тем временем Испания укрепляла свое ведущее положение в Европе, а более мелкие державы, которые когда-то действовали с оглядкой на французского короля, перестали верить в возможность возрождения Франции. Курфюрст Саксонский привел в замешательство французского посланника, спросив, есть ли такая личность, как король Франции.

На протяжении семи лет, с 1617 по 1624 год, удрученный Ришелье оставался в глуши. Однажды, из-за ревности Люина, его на год сослали в Авиньон. Ришелье придерживался весьма невысокого мнения о фаворите, который пользовался властью для обогащения своей алчной семьи, начиная с двух братьев и заканчивая дальними родственниками. «Если бы вся Франция была выставлена на продажу, – писал Ришелье, – они купили бы Францию у самой Франции». Тем временем королева-мать собирала вокруг себя недовольных аристократов. Чтобы предотвратить мятеж или смягчить его последствия, самому Люину пришлось обратиться к Ришелье с просьбой о помощи. Дважды епископ Люсонский, сумевший завоевать расположение Марии Медичи, убеждал ее помириться с сыном. Тем самым он лишал потенциальных мятежников их главы.

В августе 1620 года, после того, как в Ангулеме подписали последнее из нескольких мировых соглашений, Ришелье надеялся, что в награду его назначат хотя бы в Королевский совет. Король предпочел вознаградить его по-другому. Он обратился к папе с просьбой сделать Ришелье кардиналом, однако назначения пришлось ждать почти два года.

Разочарование было невыносимым, тем более потому, что к тому времени и его честолюбие, и его способности стали хорошо известными. Папский нунций откровенно заявлял, что епископ Люсонский – достаточно большой человек для того, чтобы управлять и королем, и его матерью. Более того, другие королевские министры воспылали к нему враждебностью, что в некотором смысле можно считать данью уважения к его огромным талантам. Они боялись, что, если он когда-нибудь станет одним из них, он совершенно их затмит. Все это время Ришелье с ужасом наблюдал за тем, как плохо управляемая Франция все больше подчиняется испанским интересам. Он пользовался всеми косвенными средствами, которые находились в его власти, чтобы изменить ход событий. Ему удалось примирить короля с матерью и склонить Марию Медичи к своей точке зрения, сделав так, чтобы она представила его мнение королю как свое собственное. Он вдохновил популярного памфлетиста Фанкана на брошюру под названием «Умирающая Франция», распространив свою точку зрения в народе.

Тем временем перемены происходили и в рядах французских «святош». Отец Жозеф уже несколько лет всерьез вынашивал замысел крестового похода против турок, в котором должна была участвовать вся Европа. Возглавить поход должен был романтически настроенный герцог Невера; с этой целью он основал новый военный Орден христианских рыцарей. Он уже получил призывы о помощи от греков, албанцев и поляков. Герцог обращался со своими замыслами к папе, великому герцогу Тосканскому и немецким принцам. В 1618 году он всерьез собирал войска и заказал корабли для участия в походе, а отец Жозеф проповедовал по всей стране священную войну, словно новый Петр Амьенский, организатор Первого крестового похода. Неожиданно король Испании запретил набирать участников Ордена христианских рыцарей в своих владениях. Отступничество Испании, величайшей католической державы в Европе, стало смертельным ударом для крестового похода.

Это событие оказало большое влияние на взгляды отца Жозефа. Он понимал, что воссоединение Европы – необходимый первый шаг в направлении священной войны. Претензии же Испании служить объединяющей силой во имя католической церкви ложны. Испания предала его крестовый поход; такое преступление он не мог простить. Отныне все его помыслы сосредоточились на возрождении его родной Франции и на желании, чтобы Франция встала во главе христианского мира. Самым подходящим орудием для великого дела отцу Жозефу казался Ришелье.