Сесили Вероника Веджвуд – Кардинал Ришелье. Самый дальновидный и удачливый политик у трона Людовика ХIII (страница 5)

Власть этого фанатика, чье бледное, как у мертвеца, лицо, рыжая борода, стоптанные сандалии и рваная одежда были известны при большинстве европейских дворов, была огромна. Его посылали с дипломатическими миссиями, он был хранителем государственных тайн и доверенным советником королей и их министров. Он прикладывал все силы к тому, чтобы Ришелье назначили в Королевский совет.

Наконец, весной 1624 года, король уступил просьбе матери и увещеваниям отца Жозефа. Первый министр, де Лавьёвиль, ожесточенно противился назначению. Он предложил сформировать внешний кабинет, в котором может заседать Ришелье, не входя в непосредственный контакт с королем. Ришелье не попался в эту ловушку, понимая, что враги хотят помешать его доступу к монарху. Де Лавьёвиль попытался отправить его с посольством; Ришелье отказался от такой чести. Он понимал, что его способности и помощь друзей должны рано или поздно преодолеть шаткую оппозицию. В конце апреля король вызвал Ришелье к себе и предложил ему место в Королевском совете. Ришелье сразу же написал отцу Жозефу: «Поскольку вы – главное орудие, которое Господь использовал, чтобы вести меня к тем почестям, до которых я теперь возвысился, считаю своим долгом сообщить вам прежде всех остальных, что король удостоил меня поста первого министра».

Впрочем, Ришелье рано радовался, ибо официально во главе правительства по-прежнему стоял дряхлый де Лавьёвиль. С апреля по август между ними продолжался вялотекущий конфликт. Вначале Ришелье добился признания своего главенства среди всех остальных министров короля на основании своего ранга кардинала. Одержав победу, к неудовольствию де Лавьёвиля, он поручил журналисту Фанкану напасть на первого министра. В памфлете под названием «Обращение общественности к королю» де Лавьёвиля обвиняли в жадности и коррупции, которые превосходили жадность и коррупцию Кончини и Люина. В памфлете слегка преувеличили факты, однако в нем содержалась и изрядная доля истины. Более того, де Лавьёвиль не скрывал своего презрения к королю, которое несчастному Людовику XIII как будто суждено было возбуждать; так, де Лавьёвиль менял поручения послам после того, как они получали одобрение Королевского совета. Ришелье поспешил довести последнее до сведения короля.

Де Лавьёвиля арестовали 13 августа 1624 года, а 24 августа, за несколько дней до его 39-летия, главой Королевского совета назначили Ришелье. Две трети его жизни Францию раздирали религиозные войны. Страну объединил великий и популярный Генрих IV, однако в первые четырнадцать лет правления его сына страна снова пришла в упадок. Ришелье предстояло использовать треть еще остававшейся ему жизни для того, чтобы восстановить находившуюся под угрозой монархию, сплотить народ и построить прочный фундамент французской гегемонии в Европе, как в мирных занятиях, так и с точки зрения военной мощи.

Глава 3

Обстановка в 1624 году

Союз кардинала Ришелье с Людовиком XIII во многом определил будущее не только Франции, но и всей Западной Европы. Поэтому можно сделать паузу в развитии сюжета и вкратце рассказать о положении дел в Европе в то время, обстановке во Франции и о характерах двух людей, чье взаимодействие в следующие восемнадцать лет имело столь далекоидущие последствия.

В 1624 году в европейской политике важнейшую роль по-прежнему играл вопрос веры. Католицизм боролся с протестантизмом, Реформация – с Контрреформацией. Хотя прошло уже больше ста лет с тех пор, как суровый Лютер в Германии обнародовал свои 95 тезисов, война конфликтующих доктрин по-прежнему не утихала. Дело осложнялось распространением в среде протестантов кальвинизма. Последователи Кальвина оказались еще более воинствующими и нетерпимыми, чем сторонники Лютера; возможно, именно поэтому кальвинизм постепенно распространялся из Женевы, изначальной своей цитадели, на весь север Европы. С другой стороны, в католичестве возникли новые монашеские ордена иезуитов и капуцинов, представители которых активно занимались миссионерской деятельностью. Политическая карта раскола резко менялась в течение XVI века, когда господствующее положение в Европе заняла воинствующая католическая испанская монархия.

В конце Средних веков испанские королевства объединились и стали представлять собой мощную завоевательную силу. Крестовый поход против завоевателей-сарацин на самом Пиренейском полуострове завершился падением Гранады в 1492 году; однако воинственный дух не остыл и лишь поколение спустя нашел выход в борьбе с ересями внутри самого христианства. Таким образом, к 1624 году границы религиозного конфликта в Европе стали довольно расплывчатыми. В Германии шла общая гражданская война. Протестанты – жители Богемии, восставшие против своего короля-католика Фердинанда II, – призвали на помощь курфюрста-кальвиниста из Рейнской области, Фридриха V Пфальцского. После поражения Фридриха Богемию безжалостно вернули в лоно католической церкви. Однако дело Фридриха продолжили голландцы-кальвинисты, боровшиеся с католической Испанией. За шестьдесят лет до того они восстали против испанского сюзеренитета и с тех пор почти непрерывно сражались с испанцами. В своих боевых действиях против голландцев Испания опиралась на католические южные провинции Нидерландов (которые сегодня называются Бельгией), а также на рейнские крепости, отвоеванные у побежденного Фридриха V. Поэтому голландцы, естественно, оказали гостеприимство бежавшему Фридриху и его семье; изгнание испанцев из владений Фридриха V отвечало и их собственным интересам. Однако это еще не все. Законного и победоносного короля Богемии, Фердинанда фон Габсбурга, избрали императором Священной Римской империи, как называлось государство – сюзерен Германии. Вдохновленный успехом в Богемии, Фердинанд решил покончить с протестантизмом в Германии и вернуть в лоно католицизма все земли, утраченные в предыдущем столетии. Следует добавить, что тестем низложенного Фридриха V был король Англии, а король Дании приходился ему дядей. Оба родственника были протестантами. Хотя они не объявляли войну императору Священной Римской империи, ожидалось, что оба они могут так поступить в любой миг.

Впрочем, религия не была единственной движущей силой этого запутанного конфликта. Вероятнее всего, религия уже не была и сильнейшим мотивом. Как бы ни кипели страсти, они были всего лишь испарениями, которые скрывали подлинные очертания европейской политики. Главный европейский раскол был связан не с религией, а с политикой. В конечном счете борьбу вели не одна церковь против другой, а одна нация против другой.

Это слово, «нация», соответствует тому, что для нас выражает знакомую идею государства; но триста лет назад национальные государства находились лишь в зачаточном состоянии. Людей, говоривших на одном языке под властью того или иного правителя, уже отличала некоторая солидарность. Умные политические руководители, например Елизавета в Англии или Генрих IV во Франции, использовали и укрепляли такую новую общность. Но в то время национальная солидарность редко была развита до такой степени, чтобы противостоять, в отсутствие умелого руководства, стремлению к раздробленности, которое вдохновлялось иными силами. До восшествия на престол Генриха IV французов разделяли не только вера и местные интересы. Они не считали зазорным призывать себе на помощь иностранцев. Так, французские католики призывали испанцев, которые сражались на их стороне, а гугеноты пользовались помощью германских княжеств. В Германии, несмотря на сентиментальные изъявления преданности германским свободам и германской идее, ничто не удерживало вместе многочисленные княжества, входившие в состав так называемой Священной Римской империи, кроме общего языка. Такая объединяющая сила была несравнима с местническими интересами отдельных групп и региональных правителей, и Германия являла собой прискорбную картину воюющих между собой эгоистических государств.

Итак, хотя термин «нация» существовал и некоторые национальные государства – Англия, Дания, Швеция, Испания – уже ощущались как нечто единое, понятие «нация» в ее современном смысле, со всеми сентиментальными и политическими подтекстами, было еще чем-то трудноосязаемым. Прочие виды изъявления преданности постоянно вступали в противоречие с новым понятием верности нации: верность званию, религии, даже рыцарским орденам. Например, представители высшей европейской знати заключали брачные союзы без оглядки на политику своих правителей. Французские герцоги женились на итальянских принцессах, германские курфюрсты брали в жены наследниц французских благородных домов, часто без одобрения соответствующих монархов. Владения некоторых аристократов находились в подчинении нескольких разных правителей. Владения герцога Лотарингского, принца Священной Римской империи, формально подчинялись императору Священной Римской империи, хотя часть приграничных земель находилась под властью короля Франции. Еще одно пограничное герцогство, Бульонское, со столицей в Седане, стратегической крепостью на французской границе, официально входило в состав Священной Римской империи, хотя герцог Бульонский владел землями, которые также находились во власти французской короны, и считался одним из высших аристократов Франции. Набожный герцог Неверский, влиятельный французский аристократ, чьим религиозным пылом воспользовались греки и албанцы, призвав его к себе на помощь против турок, происходил из итальянской семьи и был наследником итальянского Мантуанского герцогства.