Сесили Вероника Веджвуд – Кардинал Ришелье. Самый дальновидный и удачливый политик у трона Людовика ХIII (страница 6)

Приказы, отдаваемые правителями, и полученные от них награды не были, как в наши дни, любезными признаками официальной благодарности. В то время они по-прежнему подразумевали или должны были указывать на некоторые феодальные обязательства старинных рыцарских орденов. Когда сэр Томас Арундел из Уордура, путешествуя за границей, принял от императора титул графа Священной Римской империи, королева Елизавета посадила его в Тауэр с язвительной отповедью: она не допустит, чтобы ее псы носили чужие ошейники. Ее слова – не просто типичный пример остроумия королевы; они отражают тогдашнее положение дел. Елизавета понимала потенциальную опасность того, что ее подданные принимают на себя обязательства перед иностранным правителем. Одно из самых частых затруднений, с которыми сталкивался Ришелье, было связано с тем, что многие французские аристократы часто были «псами, носившими чужие ошейники» и охотно бежали на свист других хозяев. Они вступали в сговоры с императором Священной Римской империи или испанским королем, полагая, что имеют на это полное право. Им и в голову не приходило считать подобное поведение изменой по отношению к своей стране.

Когда Ришелье пришел к власти, именно такие вельможи по-прежнему занимали большинство важных должностей во Франции. Губернаторы крупных провинций, высшие чины в армии, адмиралы французского флота – вот какие жизненно важные посты занимали люди, чьи кодекс чести и чувство долга по-прежнему принадлежали к донациональной эпохе. В первой половине XVII века французские политики славились своим вероломством, хотя, наверное, несправедливо называть «вероломством» поступки, которые скорее можно считать анахронизмом, чем государственной изменой.

Однако, несмотря на такие пережитки эпохи феодализма, общественное мнение в расцветавшем среднем классе, все больше набиравшем силу, уже далеко ушло вперед. Возникла идея о почете и благородстве служения своей родине и своей нации. Возникал патриотизм в его худшем и лучшем проявлениях. Ришелье прекрасно знал, как подхлестнуть зародившийся во Франции патриотизм, и, хотя для него это чувство больше было связано с королем, а не с нацией, он тоже разделял настроения, бытовавшие в народе.

Если понятие нации было еще несформированным в политическом смысле, над ним или наряду с ним существовал освященный временем институт большей значимости – династическая монархия. И именно благодаря модернизации этого института Ришелье суждено было придать четкие очертания французской нации. Монархия, которая существовала в Западной Европе в то время и за несколько столетий до того, означала господство одной значимой семьи в каждой стране. Там, где такая семья была сильной, а права наследования беспрепятственно переходили от предков к потомкам, национальная солидарность, как правило, формировалась без помех. Но в странах, где фактическая власть короны была ослаблена сомнительной линией наследования или недостаточно сильной династией, не способной отстоять свои права, национальное развитие шло не так гладко.

Среди правящих европейских семей в то время выделялись две: династия Габсбургов, правившая в Испании, Австрии, частях Италии и части Нидерландов, и династия Бурбонов во Франции. Подлинный политический раскол в тогдашней Европе сводится к династической распре между правящими семьями Франции и Испании.

Судя по всему, после падения Римской империи в Западной Европе возникла тенденция, в соответствии с которой одна держава всегда стремится к доминированию над остальными. В начале Средних веков такой державой была так называемая Священная Римская империя германской нации, основанная в Рейнской области и Южной Германии; ее главной противницей выступала французская монархия. После разделения империи на ряд воюющих между собой государств центр ссоры сместился и с конца XV века превратился в борьбу между правящими династиями Франции и Испании.

В эпоху Реформации династическая ссора временно отступила на второй план. Христианнейший король Франции и католический король Испании – такими были их официальные титулы – почувствовали необходимость предпринять совместные действия против ереси. Но объединенный фронт католических держав был обманчивым, и дальновидные государственные деятели никогда не забывали о старинном соперничестве, которое могло возобновиться в любой миг.

Так, например, Екатерина Медичи встала на сторону голландских мятежников, а французская монархия при Генрихе IV с блеском защищала европейские свободы от испанской агрессии. После убийства Генриха IV в 1610 году сопротивление снова сменилось осторожным умиротворением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.