Сесиль Лётц – Кабинет психотерапевта (страница 16)
«Благодарю вас за всё», — произносит Конрад, когда мы в последний раз пожимаем друг другу руки. И я чувствую, что говорит он искренне.
Ноябрьский полдень, мрачный и дождливый, но в то же время отчасти волшебный. Фонари на улице уже горят, отбрасывая свои отражения на мокрый асфальт. Я некоторое время смотрю, как удаляется Конрад, пока его фигура не исчезает в свете фонарей.
Майке. Прощание с «Нетландией», или Загадка прокрастинации
Майке появляется в конце зимы, в то время, когда уже начинает пахнуть весной. Легкий ветерок мягко обдувает тело. Майке связалась со мной по телефону. Женщина детским голосом попросила о встрече. Явно взволнованная. После того как мы обо всем договорились, она неуверенно спрашивает, нужно ли ей сказать о причине звонка. Когда я отвечаю, что мы обсудим это лично, Майке начинает извиняться, а затем несколько раз благодарит за возможность встретиться, пока я не отключаюсь.
Майке приходит на сеанс несколькими минутами раньше. Предыдущий пациент только что покинул кабинет — полагаю, они могли пересечься в коридоре. Когда я открываю дверь, мы чуть не сталкиваемся нос к носу. Такое впечатление, что она в этот момент изучала табличку на двери моего кабинета. Неловкий момент, когда мы оказываемся слишком близко и мне приходится отступить назад.
Мы здороваемся, Майке представляется, называя только имя. Она производит впечатление чрезмерно дружелюбного человека, держится как ребенок, хотя ей 22 года. Ее русые волосы на концах окрашены в бледно-зеленый цвет, контрастирующий с ее красными от волнения щеками. На ней широкая, длинная, цветастая куртка, джинсы и поношенные кроссовки, из которых торчат носки с ананасами. За плечами туго набитый рюкзак, сбоку торчит бутылка с чаем. Она будет постоянно пить во время сеанса.
Майке кажется взволнованной:
— Я не знаю почему, но я не могу двигаться дальше самостоятельно. Я постоянно спотыкаюсь. Я всё откладываю, не готовлюсь к экзаменам. Я была на консультации в центре для студентов с трудностями в обучении. Мы составили план действий, структурировали мою повседневную жизнь. Несколько недель это работало неплохо, но потом все вернулось на круги своя… На самом деле проблемы не только с учебой…
Майке колеблется, молчит и смотрит на меня так, как будто ей нужно собраться с духом, затем начинает рассказывать, а по ее щекам катятся слезы:
— Я так несчастна!
— Можете объяснить почему? — спрашиваю я.
Майке делает паузу, вытирает слезы, сморкается и снова начинает говорить:
— Я чувствую, что ничего не могу делать. За что бы я ни бралась, я все порчу.
Майке рассказывает, как она откладывает на потом практически все дела и даже бытовые обязанности. Она выполняет работу по дому только тогда, когда ее соседи по квартире с раздражением жалуются на бардак, а счета не оплачены уже несколько недель. У нее уже развилась «почтофобия» — «из-за боязни обнаружить в ящике требование о полном погашении задолженности». Прежде всего из-за прокрастинации страдает учеба. Она изучает математику и биологию, планирует стать учителем. Она только что «без причины» пропустила последний срок подачи документов на следующий семестр. Поэтому ей пришлось нанять адвоката, чтобы ее не отчислили. «Это было довольно дорого. Мои родители заплатили за адвоката, еще и из-за этого я чувствую себя отвратительно».
В центре ее учили тайм-менеджменту, но ее случай «безнадежен». Майке также описывает другие симптомы, которые в последнее время усугубились. У нее проблемы со сном, и она не может отключиться: в голове постоянно крутится, что она не сделала то да се. Ей трудно вставать с постели по утрам, она больше не может заставить себя учиться. Всё как будто в черном тумане, со всех сторон давят, но наибольший прессинг она испытывает от себя самой. На самом деле ничего необычного не произошло. Конечно, бывают стрессовые ситуации, но другие справляются. Она постоянно составляет планы обучения. «Но когда я сажусь за уроки, вообще все стопорится. Я очень устала и просто не могу сосредоточиться». Несколько недель назад она провалила экзамен. «Что, если я не закончу университет?» От такой мысли у нее однажды ночью случилась паническая атака. Это и послужило причиной для звонка психоаналитику: она поняла, что проблема глубже и так продолжаться не может. Майке заметно напряжена, она ковыряет кутикулы и нервно крутит прядь волос.
— У вас есть идеи, почему так происходит? — спрашиваю я.
— Вообще никаких. Я много чего перепробовала. Думаю, что я просто никчемная. Может, таким, как я, не место в колледже.
Майке начинает с обвинений и критики в свой адрес и заканчивает оскорблениями. Друзья очень поддерживают ее, а еще больше родители, которые снова и снова вытаскивают дочь из трудных ситуаций. «И в знак благодарности через пару недель я падаю в очередную яму, из которой им приходится вытаскивать меня».
Майке рассказывает и о других трудностях. Ей тяжело принимать любые решения, даже такие, которые не предполагают размышлений, например хочет ли она пойти на встречу с друзьями или нет. Она закрывает тему в последний момент, «потому что не знает, чего хочет». Иногда ее друзья злятся из-за этого, что заставляет ее чувствовать себя «мегавиноватой». Она совершенно неконфликтный человек, всегда хочет угодить другим, подстраивается под их потребности, даже когда ей стоит настоять на своем. Например, она снимает самую маленькую комнату в коммуналке, но платит при этом ту же цену, что и ее соседи по квартире. Она несколько раз пыталась обсудить это, но так и осталась «не солоно хлебавши».
— Опишите, как все происходило, — прошу я.
С саркастическим смехом Майке говорит:
— Ну, во-первых, я, конечно, все время откладываю разговор. Я думаю, нет смысла поднимать эту тему, если не все будут присутствовать при обсуждении. А когда все на месте, конечно, не хочется нарушать уютную атмосферу в доме. На самом деле у меня всегда есть объяснение, почему сейчас не лучшее время для разговора. Однажды у нас было общее собрание в квартире, где обсуждались подобные проблемы. Каждый должен был высказать, что его беспокоит. Я тоже придумала, что скажу. Но когда подошла моя очередь, я растерялась. Я просто сказала: «Меня все устраивает». Мне вдруг показалось, что я устраиваю сыр-бор из-за сотни евро. Я подумала, что остальные рассердятся, решив, будто я трясу с них деньги. Вдруг они потом не захотят жить со мной. Хотя на самом деле это чушь полная. Вот так это было.
— Как будто запрещено говорить о своих желаниях. Боитесь, что возникнет конфликт с остальными и дойдет до скандала, — предполагаю я.
— Дело во мне. Мои соседи не такие, просто на арендную плату, наверное, никто не обратил внимания. Мне надо было самой открыть рот. У меня просто не получается. Проблема во мне, это точно.
Мне неясно, в чем заключаются трудности Майке. Я просто вижу, что она в основном винит во всем себя. При этом, по ее словам, не она контролирует свои поступки, а некая ее часть, не подчиняющаяся ее воле. Внутренний саботажник, который лишает Майке сил всякий раз, когда та хочет что-то сделать или сказать. Я вслух высказываю эту свою мысль, Майке снова саркастически смеется:
— Да, в самую точку. Такое ощущение, что внутри меня саботажник занимает больше места, чем Майке.
Видно, насколько этот факт повергает ее во все большее отчаяние, и даже ее сарказм не может этого скрыть. Ни одна из предпринятых ею до сих пор мер, призванных взять под контроль этого саботажника, не увенчалась успехом. На него не действуют аргументы, его не соблазнить наградами, не заставить следовать плану, он не подчиняется воле. Лишь дисциплинарные меры и поддержка других некоторое время могут ослаблять его.
— Возможно, этот саботажник хочет что-то сказать вам и делает все, чтобы вы не мешали ему в этом, — размышляю я вслух.
Майке, кажется, задумалась:
— Раньше мне это не приходило в голову. Но что он хочет сказать? И почему бы не заявить это открытым текстом?
— Это и надо выяснить.
Описываемое Майке определенно совпадает с тем, что в клинической терминологии называется