Серёжа Пушка – Страсти по Синестету (страница 5)

– Сатана, не меньше! Столько яда сожрал и ничего! – князь поправлял галстук и воротничок. – Возьмите себя в руки, господа, дело ещё не кончено!

Труп укатали в овчину, водрузили на бричку, отвезли до моста и скинули в реку, мужик медленно пошёл ко дну и растворился во мраке.

Глава III

Валериан родился на седьмом месяце. Если бы не достижения медицины, он совсем бы не появился на свет. Его явление было противоестественным, но мать очень хотела ребёнка, во что бы то ни стало. Она выла и призывала на помощь все высшие силы: только бы он выжил! И это ему удалось. Он был особенным. Память Валериана непостижимым образом хранила воспоминания незамутнёнными. Он помнил всё в мельчайших деталях. Даже себя в утробе. Каждый прожитый день был похож на фотографию в соцсетях, и он в любую минуту мог вернуться к ней. Когда его отрезали от матери, ему стало холодно и страшно. Единственным желанием было снова стать одним целым с ней. Ладонь ударила по спине, и его заперли в прозрачной коробке. Он пытался звать мать, но получалось «ва-ва-а-а». Чем громче, тем дольше приходилось ждать. Когда Валериан совсем терял веру, то появлялась она: горячая, мягкая. Он глазел на неё и плакал от восторга, открывал рот, присасывался. Непослушные руки махали, отказывались подчиняться, но усилием воли он заставлял их вцепляться в мать. Свидания были короткими, и голод скоро возвращался.

Второе чувство, которое преследовало его – боль. В теле была небольшая аномалия, полость за грудиной, врачи не могли объяснить её природу, ничего смертельного не было, просто маленькая пустота, которую со временем заполнят увеличивающиеся органы, но причинявшая постоянную боль. Она была нескончаемой, в редкие моменты, когда отступала, он проваливался в забытье, но она всегда возвращалась. Однажды в бесконечных муках его рот стал острым. Когда мать кормила, он впился в грудь изо всех сил, чтобы она почувствовала то, что он испытывал. Она закричала. Валериан орал вместе с ней, но ему стало легче, будто передал часть боли ей. С того дня он кусал её постоянно, пока в один день ему не сунули в рот бутылку, и материнскую грудь больше не давали.

Как-то они шли по парку, он разглядывал камешки, грязные ржавые листья, мусор, и увидал своё отражение в луже. На него смотрело что-то тёмное, над головой развевались чёрные отростки, они тянулись в разные стороны, ощупывали мир. В отражении появилась косматая морда. Валериан поднял голову, перед ним стоял пёс, на длинном поводке, ростом с него и обнюхивал. Протянул псу руку, но тот неожиданно злобно зарычал и вцепился в неё. Набежали взрослые, животное оттащили. Мать подхватила орущего ребёнка и прижала к себе, Валериан укусил её за щеку и почувствовал, что рука больше не болит. После его показали врачу и подарили игрушку, чтобы унять плач. С тех пор он всё требовал криком.

Однажды она вела его по улице. Он орал. Орал и смотрел, что она сделает? Но мать не делала ничего, она позволяла себя пытать. Кричал всё громче, его голос охрип и стало больно, но это заставляло ещё сильнее драть глотку. Когда невидимая нить терпения оглушающе лопнула, мать швырнула сумку себе под ноги, закрыла лицо руками и разрыдалась. К ней подошла незнакомая женщина, успокаивала её. В конце разговора она протянула маленькую блестящую упаковку с таблетками. Мать поблагодарила, выпила одну и стала равнодушной. Валериан смотрел и вдруг понял, что она чужая, она не может его любить. От этого внезапного прозрения он почувствовал страшную обиду. Его крикливые требования не действовали на неё. Он закатывал истерики всё чаще, но мать лишь уходила из комнаты. Валериан решил, что отступать нельзя, на прогулке забрался на детскую горку, и потребовал новый велосипед «как у того мальчика» иначе он прыгнет вниз. Мать взглянула на него безразличным взглядом, встала, отвернулась и зашагала в сторону дома. Валериан прыгнул. Ударился головой, со лба стекало что-то липкое. Мать в слезах подбежала, подняла, прижала к себе, сказала: «прости, я не могу, я плохая мать!» В больнице ему наложили швы. На следующий день велосипед ждал его у постели.

Но крик срабатывал не со всеми. В школе было особенно трудно, он ненавидел её до дрожи. Все эти правила, надменные учителя, мерзкие одноклассники. Первый класс дался ему тяжело, он был неусидчивым, от прописей болел палец, а математика доводила до бешенства. В классе его недолюбливали, иногда даже били, единственный, кто с ним общался – приятель Костя. Особой симпатии Валериан к нему не испытывал, но тот хотя бы не травил его за имя и не распускал руки. Ходили друг к другу после уроков, и все вокруг считали, что они друзья. Правда, бывать у Кости ему не нравилось, семья жила крайне бедно, и довольно часто вместо обеда ему предлагали кусок чёрного хлеба, посыпанный солью. Матери у приятеля не было, они вместе с младшей сестрой Родей жили с отчимом, который частенько приходил пьяный и поколачивал Костю. Но один случай заставил испытать благодарность к приятелю, показав ему, как нужно вести себя с людьми, что изменило жизнь Валериана навсегда.

Это случилось в конце четвёртой четверти. Костя зашёл поиграть в приставку, своей у него не было. Играл он плохо, постоянно проигрывал, расстраивался, хотя и старался не подавать виду. Валериану это нравилось, он с наслаждением обыгрывал приятеля и чувствовал от этого своё превосходство, иногда снисходительно поддавался, но лишь для того, чтобы у Кости не пропал интерес. В следующем раунде уничтожал соперника с особой издёвкой. Смертельную схватку между двумя бойцами он заканчивал специальной комбинацией ударов, разрывая проигравшего на части.

– Фаталити, ха-ха-ха – понижая голос, процедил Валериан.

– Ты просто все суперудары знаешь! – бубнил покрасневший Костя.

– А чего ты их не используешь?

– Не знаю как. – Костя положил джойстик и взглянул на соперника – Покажи мне, как они делаются.

– А что мне за это будет? – Валериан скривил лицо.

– Ну хочешь, я тебе рогатку подарю, с медицинским жгутом, если горохом стрелять, знаешь, как прижигает?

– Горохом? Ну не знаю.

– Бери Вал. Я её сам три дня строгал!

– Ну ладно, когда отдашь?

– Завтра, честное слово! – Костя выбежал из комнаты и когда вернулся, держал в руках тетрадь и ручку.

Вал лениво перечислял комбинации кнопок, а Костя записывал, делал пометки, за что отвечает та или другая последовательность. С того дня они взяли перерыв, чтобы Костя выучил все приёмы. Как-то Вал застал соперника на перемене, тот сидел, уединившись в углу, и что-то мял. Подглядел. У Кости в руках была картонка, на которой была нарисована копия джойстика, и тот нажимал кнопки, сверяясь с тетрадкой. Вал расплылся от сладкого чувства превосходства и не стал мешать, хотя посмеяться над нищетой приятеля жутко хотелось. Через неделю Костя заявил, что готов к бою и противники отправились к месту поединка, правда, проходя мимо двора за ними, увязалась Родя, и отделаться от неё не получалось, а сбежать и оставить сестру Костя отказался. Первую схватку Вал провёл полулёжа, без особого энтузиазма и проиграл. Сказал, что поддавался. Вторую провёл уже серьёзно, но всё равно продул. Разозлился и в третьем бою использовал все суперудары даже те, про которые не сказал противнику, но результат был тот же. Костя покраснел, не говорил ни слова, но в его лице что-то изменилось, на нём проступила улыбка, вытер мокрые ладошки о брюки, спросил: «Ещё?»

– Дай сюда, сломаешь! – Вал вырвал у Кости джойстик из рук, швырнул на пол, вышел из комнаты.

– Чего ты? Это же игра!

– Не хочу больше, надоело!

Костя и Родя прошли за Валом и застали его сидящим на столе в комнате. Тот распечатал леденец-свистульку, дунул в него, облизал.

– Это конфета-дудочка? – Восхищённо спросила Родя.

– Ага, мама привезла, у меня вот сколько – Вал спрыгнул со стола, открыл стеклянную дверь полированной стенки, достал яркую коробочку, доверху набитую разноцветными леденцами, и, показал Роде.

– А дай посмотреть? – Глаза девочки округлились.

– Ну только посмотреть. Мама заругает, она сказала сосчитает их, чтобы я много сладкого не ел, зубы не испортил. – протянул ей упакованный леденец.

Родя покрутила его и вернула. Вал положил леденец на стол, сказал: «Вам пора, сейчас мама придёт», и пошёл в прихожую. Костя отправился следом, Родя задержалась.

– Ну ты, где там, Родька? – крикнул Костя.

– Бегу! – Она вылетела из комнаты, запрыгнула в сандалии и, не застегнув их, бросилась к дверям, зашлёпала вниз по лестнице. Вал проводил Костю, вернулся к столу, леденца на нём не было.

– Дурак! – Вал встал у окна, дождался, пока брат с сестрой исчезнут за углом, и вышел во двор.

Дойдя до подъезда Костиного дома, спрятался за деревом, стал ждать. Через час из-за угла появился их отчим: грузно шагал по тротуару, странно расставляя ноги, словно моряк на палубе. Когда он поравнялся с деревом, Вал выбежал к нему, сделал жалостливое лицо и сказал, мол, ваш сын украл у меня дудочку и теперь мне влетит от мамы. Для убедительности пустил слезу. Отчим нахмурился, достал из кармана засаленную купюру и протянул мальчику. Отодвинул того рукой и отправился домой, шагая так, будто вбивает сваи. Вал утёр нос и вприпрыжку убежал.