Серёжа Пушка – Страсти по Синестету (страница 6)
На следующее утро Костя пришёл в школу со здоровенным синяком на лице и разбитой губой.
– Прости её, она больше так не будет! – Костя выложил на парту леденец и сел рядом.
– Тебе досталось от отца?
– Он мне не отец! Да ладно, он всегда так делает, когда напивается!
Валу показалось, что Костя сейчас разревётся, но тот стиснул зубы и сдержался.
– Почему не сказал, что это не ты?
– Не сказал и не сказал! Не обижайся, ладно? Родя, правда, больше так не будет. – В класс зашёл учитель, и Костя отправился на место.
Вал сидел ошеломлённый. Добиваться своего криком – глупо. Гораздо действеннее получать то, что нужно обманом. С тех пор Вал по-другому вёл себя со взрослыми, он перестал спорить, принял правила, выполнял все указания учителей точно, быстро, был вежливым. После уроков, помогая классному руководителю, он как бы случайно открывал тайны и сдавал одноклассников.
Чтобы его за это не били, он отправился в спортивную секцию. В школьном холодном зале набирали детей для занятий борьбой. Низкорослый тренер выстроил новичков по линии, и оказалось, что Вал выше остальных претендентов на полторы головы. Выданное кимоно было не по размеру, висело на нём как на вешалке. Напротив, была построена другая шеренга из тех, кто занимается не первый год. Осмотрев новичков, тренер вызвал Вала на маты и другого мальчика из противоположного строя. Противник был ниже ростом, пояс был завязан особым узлом. Тренер попросил продемонстрировать приём, и мальчик хитро ухватил Вала за грудь и провёл бросок через плечо. Вал не ожидал, что его тело так легко оторвётся от земли, ноги выписали круг в воздухе, он не успел ничего понять и сгруппироваться при падении. Ударился наотмашь спиной о мат. Боль была такой, что не мог вдохнуть, его поставили на ноги, поправили кимоно, отправили в строй. После того как экзекуция была проведена со всеми новобранцами, их распустили по домам. Больше Вал там не появлялся.
Во дворе находилась качалка, он несмело зашёл и встал в углу, наблюдая, как огромные мужики тягают внушительные штанги. Один распаренный сказал: «воды принеси!» и Вал с готовностью бросился исполнять поручение. После проведённой недели в качестве мальчика на побегушках, ему разрешили тренироваться вместе со взрослыми.
***
Через несколько лет Вал стал крепким, резко вымахал, и в классе его бить перестали, наоборот, сам поколачивал одноклассников, третируя, издеваясь над ними. Никаких талантов в нём не было, кроме одного. Вал обладал невероятным нюхом на слабых, битьё недотёп бодрило, он воображал себя этаким санитаром леса или опасным хищником, который чистил фауну от больных существ. Он рассуждал так: если слабый, зачем тебе быть? Уступи место сильному, а лучше вообще не живи, если ты настолько никчёмный, что готов терпеть унижения, пресмыкаться, быть посмешищем. Но раз такие хлюпики есть, пусть живут, но не попадаются ему. Издеваясь над одноклассниками, он никогда им не сочувствовал, ну не будешь же сочувствовать червяку, которого только что раздавил. Правда, Костю Вал не трогал, но и не заступался за него. Их дружба угасла, и они вращались в разных компаниях.
Вал как будто в шутку увлёкся Гитлером, эпатировал сверстников, рисовал в тетрадках свастики и нацистские лозунги. Он стал заводилой во дворе и занялся мелким вандализмом, укрепляя свой авторитет. Ради развлечения ломал почтовые ящики, поджигал кнопки лифта, выводил на заборах пошлые рисунки и надписи, бил бутылки и стрелял по птицам из рогатки. Но каждый раз ощущал, что ему этого мало. Он хотел проверить, как далеко может зайти. И вот как-то вечером, на заброшенной стройке к нему подошла полудохлая бездомная собака, он приманил её куском колбасы, схватил и обмотал ей пасть проволокой, затем накинул несколько петель на тело и стянул так, что послышался треск рёбер. Псина визжала и задыхалась. Вал завязал проволоку узлом и отпустил собаку. Он был доволен, это скулящее уродство не имело право на жизнь. Пусть радуется, что не убил её. Через несколько дней слух о том, что в районе завёлся живодёр, распространился как грипп. Местные говорили: садисту переломают кости, когда поймают, так что Вал больше не рисковал мучить собак в своём районе. Но то ощущение власти от сжимания петли на живом существе не давало покоя и непреодолимо тянуло. И однажды он уехал подальше, поймал кошку и задушил её собственными руками, внимательно наблюдая, как из маленькой пасти вываливается синеющий язык.
Вернулся домой он в невероятно возбуждённом состоянии. Мыл руки с мылом, но запах мокрой кошатины въелся в одежду. Он разделся и залез в душ. После, проходя мимо зеркала в прихожей, остановился, оглядел себя, его лицо изменилось, излучало непонятную, но дурманящую силу. Вал скинул халат. Оставшись совершенно нагим, он с любопытством рассматривал своё мускулистое тело, ему показалось от бледной, лоснящейся кожи исходит сияние, на ощупь она была бархатной, прозрачные капли падали с волос, медленно стекая по впадинам и холмам. Вал понял: он прекрасен! Он самое красивое, что видел в жизни. Он особенный. Ночью долго не мог уснуть, изучал открывшиеся ощущения, впервые задумался над тем, что хочет от будущего, и под утро в голове появилось чёткое убеждение: он достоин всего самого лучшего. Власть, богатство, успех. Теперь это его цель. Валериан больше не Вал: не может носить какое-то жалкое круглое имя. Он выбрал себе новое – Ваал. Пусть сейчас он не может изменить его в документах, но, когда будет можно, навсегда сотрёт из мира гнусного Валериана, явив человечеству настоящего бога.
Родители Ваала скандалили, сколько он себя помнил. Отец был на вахте по несколько месяцев, а, возвратившись, упрекал мать в неверности, и их ссоры были слышны всем соседям. Ваал и сам сомневался в том, что это его отец, слишком уж разные они были внешне и, главное, внутренне. Тот был тюфяком, краснощёким обрюзгшим гоблином, сын его не интересовал, ни разу за все годы не подошёл и не спросил: «как дела?» или «что нового?», будто Ваала вовсе не существовало. Заработанные в период отсутствия деньги сам же и пропивал, не принося домой ни рубля. Отец был кем-то вроде соседа по квартире, и Ваал дожидался, пока тот прошлёпает по коридору в туалет или на кухню и обратно, и только потом выходил, чтобы не сталкиваться с ним.
Рыдающую после ссор мать Ваал не то, чтобы жалел, скорее ощущал брезгливость к этой ещё привлекательной, но безвольной женщине. Зачем она живёт с мужем, если весь их унылый брак – это упрёки, скандалы и драки? Как вообще она согласилась положить
Ваалу было пятнадцать, когда в одной из крикливых разборок отец проорал, что сын «из пробирки», на что мать закатила истерику и выставила отца из дома. Тот пинком открыл дверь в детскую, встал на пороге и заявил «теперь ты здесь старший!» Развернулся и хлопнул дверью, больше отца он никогда не видел. Ваал почувствовал облегчение и с тех пор ощущал себя полноправным хозяином дома. Приходил на кухню, ел, оставлял грязную посуду на столе, злился, обзывал мать, когда она не успевала приготовить ему, ходил по дому в халате и требовал, чтобы она отгладила ему рубаху без заломов и вымыла пол в комнате. Деньги брал у неё, не спросив, сколько надо, а когда не находил их в кошельке, кричал, что она ничего не делает, и если не хватает, то пусть найдёт себе вторую работу. Он лежал на родительской кровати, пялился в телевизор, заедая дешёвый блокбастер чипсами.
Мать пыталась завести новые отношения, но все они заканчивались одинаково. Её бросали, и она, зарёванная ложилась рядом с ним, отворачивалась и всхлипывала, чем страшно раздражала Ваала. Она была такой жалкой и мерзкой, что он начинал трястись от бешенства. Однажды он не выдержал и наговорил ей гадостей, и про отца, и про слабость, и про «пробирку». Мать посмотрела на него ядовитым взглядом и потребовала, чтобы он убирался к себе. Внутри Ваала лопнул огромный пузырь гнева. Орал матом, обзывал её, унижал, та не выдержала и хлестанула его по лицу. Ваал почувствовал, кровь приливает так сильно, что закружилась голова. Ударил в ответ, а когда та упала на постель, надругался над ней. После встал, швырнул в неё халат и сказал: «Ты сама хотела!»
Утром оба вели себя, как будто ничего не произошло. Он расхаживал по квартире, бесконечно что-то, требуя, ощущая прилив счастья.
***
По знакомству родителей матери поступил в ПТУ. Старики жили в своей розовой скорлупе, и то, что происходило с дочерью, не замечали. Снабжали Ваала деньгами, обвиняли мать в плохом родительстве, потакали капризам. Учился он неважно и выезжал благодаря общественной нагрузке и тому, что втёрся в доверие к преподавателям. Нравился однокурсницам и иногда затаскивал их в комнату общежития на ночь, но пассии быстро надоедали, и он, не раздумывая, менял их. Ваал подолгу сидел в комнате, разглядывая своё голое тело, находя в нём невероятную красоту и привлекательность, ему хотелось встретить копию в женском обличии, вот тогда вечный голод будет утолён. Вставал, одевался, отправлялся охмурять очередную девицу. Но это не приносило Ваалу удовлетворения, он пил, шатался по вечеринкам, поколачивал первокурсников – ощущения радости не было. Даже задушил кошку вахтёрши, чтобы хоть как-то разрядиться, но не помогло. И тогда возвращался к матери. Она боялась его и молчала, о том, что происходит, не рассказала никому. При виде его гнева дрожала всем телом. Когда Ваал думал об этом, он ощущал опьяняющее головокружение. Загонял её в угол после скандала, и рука на её шее сжималась с каждым разом сильнее. Всласть напытав, бросал мать, полуживую. Ощущал себя огромным, всемогущим, грандиозным.