Серёжа Пушка – Страсти по Синестету (страница 3)
Но рассказ о них нужно начать не отсюда, история началась гораздо раньше, хотя и в этом же месте.
Глава II
Чёрное небо распахнуло пасть над Большим Устьинским мостом, из неё текли мёрзлые капли вперемешку с мокрым снегом. В мрачной громаде Котельнической высотки по странному совпадению не светилось ни одно окно, её очертание напоминало старинные гравюры с изображением Вавилонской башни. Сияющий шпиль утопал в густых тучах, из которых глядело пурпурное пятно. Вокруг здания шли ремонтные работы, и мостовые были отчасти разобраны. Уличное освещение отсутствовало, и фонарные столбы торчали вверх, как на Аппиевой дороге. Резкие порывы ветра издавали свист, играя натянутой тетивой проводов, трепали флаги, по неизвестной причине, не убранные после городского праздника. Вода на асфальте застыла тонкой коркой, а дождь продолжал накатывать лёд, слой за слоем. Древний город вымер.
На мост со стороны Яузы летел электросамокат. На нём катили двое. Длинный молодой человек смеялся, а девушка, стоящая перед ним, визжала от страха и удовольствия. Парочка неслась по встречке, и лишь отсутствие транспорта в поздний час позволяло избежать беды. На подъёме они не справились с управлением, и электромустанг полетел в одну сторону, а наездники в другую. Длинный поднялся, отряхнулся и подошёл к сидящей на дороге девушке. Отношения выясняли громко, так что их было слышно с середины моста.
– Ну куда ты несёшься? Я же говорила ту мач!
– Ты токсик рыба!
– Чего? Лол тюбик.
– Я сигма!
– Сигма, флексишь только! Штаны порвала, минус вайб!
– Го чилить в Сюр!
– Я выгляжу крипово теперь!
– Тогда останешься, тут всякий треш по ночам.
– Муд лежать дома!
– Ты имба рыба! Го! Вон смотри на тебя уже скуф агрится!
Парочка обернулась и уставилась в сторону. Там в темноте, на мосту, виднелся силуэт. Он раскачивался на ветру словно дерево, перевалился через железное ограждение, соскользнул вниз и растворился в чёрной ртути Москвы-реки.
К нему меня и забросило. Мы плыли по течению как мешок с прелыми листьями, и видели один сон на двоих. Будто река несёт плетёную корзину, а мы смотрим друг на друга, лежим на дне, устланном сухой травой, завёрнутые во льняную пелёнку, ощущаем нестерпимый голод. Корзину прибило течением к пологому берегу, река перестала укачивать, и округу прорезал детский плач. Сколько крик продолжался неизвестно, и когда стал угасать, на берег явилась она. Высокая, смуглая женщина, замотанная в шкуру, под которой была совершенно нагой. На ней вместо капюшона была волчья голова, а на шее ожерелье из клыков. Ниже висели две переспелые груди. Она подняла обоих и приложила к себе. Одного, с разными глазами она назвала Римус, второго, с родимым пятном на лбу, Ромус. Когда младенцы насытились и уснули, она вернула их в корзину, унесла с собой в город. Волчица зарабатывала на хлеб тем, что пускала мужчин на ночь, однако детский плач мешал посетителям, и желающих совокупиться с ней становилось всё меньше. От голода у неё закончилось молоко, и она подбросила корзину в зажиточный дом, к бездетному царскому пастуху, начертав имена младенцев у них на груди.
Братья выросли видными, на загляденье местных девиц. Целыми днями они упражнялись в искусстве владения мечом и ораторском мастерстве. Однажды фехтовали у дороги, когда мимо проезжал вельможа, на громоздкой дубовой повозке с шатром. Всадники, сопровождавшие его, вмешались, предполагая, что идёт поединок насмерть, но узнав, что соперники – братья, лишь прогнали их. Однако сидевший за палантином вельможа углядел разные глаза одного и родимое пятно второго.
На следующее утро в дом пастуха явилась стража и забрала обоих. Их связали, повалили в телегу и повезли из города. Поначалу Римус пытался узнать у конвоя, в чём их вина, но Ромус сдабривал вопрос бранью, да такой отборной, что стражникам пришлось заткнуть тряпками рты братьев. К вечеру всадники остановились на ночлег в оливковой роще и разбили лагерь. Стража пила: большой бурдюк из телячьей кожи передавался по кругу, и каштановая жидкость стекала по подбородкам конвоиров прямо на грудь. Через несколько часов охмелевшая охрана повалилась спать, сотрясая рощу храпом.
Когда небо окрасилось в пепельно-розовый, братья проснулись от возни и сдавленных выкриков. Вокруг затухшего огнища стояли вооружённые люди, конвой был перебит, и убийцы чистили травой мечи от крови. Один из разбойников произнёс: «нас прислал ваш дед!» И он рассказал, что двоюродный дед, царь этих мест, когда-то захватил власть у брата и убил его детей и внуков. Палач, которому приказали утопить младенцев, не смог этого сделать и пустил корзину с наследниками по реке. Брата же новый царь усёк так, чтобы он больше не мог иметь детей, и прогнал. Став предводителем разбойников, брат царя двадцать лет грабил царёвых слуг и готовил план мести, обзавёлся шпионами при дворе, и когда внуков-наследников схватили, чтобы казнить, послал отряд отбить пленников.
Весть о том, что у благородного предводителя разбойников есть наследники, взбудоражила народ, Римус и Ромус собрали две армии и двинулись на столицу. После кровавого штурма город пал, и царь-детоубийца был казнён. Но взошедший на престол дед выставил наследникам условие: они должны распустить свои армии, и присягнуть ему на верность. Братья поклялись перед престолом, но войско распускать отказались. И тогда дед, не желая ссориться с внуками, разрешил им построить город, править в нём, защищать царство от набегов диких племён.
Братья возвратились туда, где когда-то их спасла волчица. Место выглядело замечательно. Большая река, где можно вести торговлю, семь холмов, которые удобно защищать. Но согласия, на каком берегу нужно возводить город, между братьями не было. Каждому, казалось, тот, с чьей стороны вырастет город и будет его правителем.
Обе армии признали властителями своих военачальников, и строительство началось на разных берегах одновременно. Древесины для стройки не хватало, из-за неё происходили стычки, которые заканчивались убийством. Братья понимали – так продолжаться не может, и однажды Ромус вышел к людям и огласил, что видел знак, шесть огромных коршунов кружили над его поселением, а значит, его выбор одобрили боги. На следующий день Римус обратился к людям, заявил, что видел такой же знак, только коршунов было двенадцать, после его слов над ним действительно взвились коршуны. Римус подкупил птицелова, чтобы тот принёс ему птиц и выпустил их, после условного знака. Уловка подействовала, в обеих армиях пошли слухи о том, что Римус истинный правитель.
Довольный, тот явился к Ромусу и застал его за копанием рва вокруг будущих стен. «Зачем ты копаешь эту канаву?» Ромус ответил: «Ты хитёр, птицелов мне всё рассказал, прежде чем я вздёрнул его!» Римус подошёл к самому рву: «Ты противишься воли богов? Как эта яма защитит тебя от них?» Ромус распрямился и глянул на брата: «Тот, кто перейдёт ров без моего дозволения, будет убит!» Римус загоготал, разбежался и перескочил яму: «Ну и что ты сделаешь? Вот он я!» Ромус приблизился к брату, положил руку ему на плечо и пронзил того мечом. Взял тело за ногу, оттащил к реке и бросил в воду. Закипевшие железные котлы, из которых смолили брёвна, запищали. Сначала тихо, потом громко и прерывисто.
– Давай адреналин!
– Реакция на атропин пошла!
– Завёлся лётчик!
– Куда его?
– В Боткинскую давай!
Мужской голос был нахальным, в нём скрежетала неприязнь. Спасённый очнулся, но не мог вспомнить, что случилось. Воспоминания путались. Машина скорой помощи тряслась и подскакивала, будто ехала по колдобинам. Левый глаз не открывался, правый видел мутно, всё вокруг расплывалось. Он ощущал жжение внутри тела и сотрясался от мелкой дрожи. Пострадавшего окутывала металлическая фольга золотистого цвета, тепла от этого космического покрывала не было, и холод был нестерпимым.
– А что на нормальное одеяло у нас в государстве денег нет? – голос спасённого был сиплым, лицо вздулось, будто его искусали пчёлы.
– О, сбитый лётчик голос подал – произнёс тонкий голос. Он звучал с такой интонацией, словно человека подняли из тёплой постели и выгнали на мороз февральским утром.
– И что нам поведал падший Карлсон? – съязвил Нахальный.
– Говорит, домашнее одеяло ему подавай, наше Его Сиятельству не подходит – издевалась Тонкая.
– Что случилось?
– А я думал, это вы нам Ваше Сиятельство, расскажете! – огрызнулся Нахальный.
– Вы упали с моста, какие-то подростки вызвали скорую, то, что вы не утонули – это чудо, скажите спасибо вашей куртке, просто спасательный жилет. Первую помощь мы оказали, везём вас в больницу. – голос Тонкой потеплел.
– Что с моим глазом? – пострадавший с трудом двигал бровью, ощущал, будто его лицо – резиновая маска.
– Всё, нет больше глаза, будешь как циклоп! – добивал Нахальный – Пить меньше надо!
– При падении вы ударились головой, состояние глаза оценить сложно, вы ещё и в ледяной воде пробыли минут двадцать. Приедем в больницу там, и диагнозы ставить будут. Потерпите, мы скоро приедем. – Тонкая склонилась над спасённым и поправила резиновую трубку у него в носу. Ему показалось, что она улыбнулась. Её длинное, узкое лицо в прямоугольных очках было синевато-бледное, будто фарфоровое.