Серст Шерус – Пределы бездны (страница 3)
«А знаешь, что я в тебе люблю? Ты не стесняешься быть обычным. Для меня это глоток свежего воздуха после университетской тусовки, где кучка снобов корчит друг перед другом философов и эстетов. Твой вкус бесхитростен и честен, и мне безумно нравится делиться с тобой своим миром и видеть, что тебе что-то отзывается».
«Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую твоей способности просто жить и радоваться мелочам. Я слишком много анализирую, всё усложняю. А ты напоминаешь мне, что счастье в несложном: тёплое молоко на ночь, смех над глупыми шутками, возможность молча сидеть рядом… Это и есть та самая настоящая сила – не бояться быть простым».
Маятник качается, качается, мах за махом, опять и опять.
***
Однажды в особо скучный рабочий день я для прикола писал Ольге о составлявших его банальностях. Отвечала мне Ольга светлая, казалось, эта нехитрая игра нравилась нам обоим. Но уже на следующий день меня пролился настоящий дождь звонков и сообщений с требованиями отчёта буквально о каждом шаге и мысли. «Почему ты выбрал в столовой именно этот суп? Попытка компенсировать недостаток тепла?» или «Почему промолчал? Ты боишься конфликтов так же, как ты боишься меня?»
Через пару дней я уже сам, добровольно докладывал Ольге обо всём, это стало моей внутренней потребностью. Через неделю она сказала мне:
– Васенька, милый, хватит. Это же отвлекает тебя от работы. Я уже стала главным делом твоей жизни?
В уголке её рта дрогнула едва заметная улыбка.
***
Финальным испытанием стала пытка ревностью. В наших разговорах всё чаще стал мелькать «один знакомый». «Он, конечно, невероятно умён, ты бы послушал, как он разбирает Гваттари», – как-то обронила она. Потом она начала цитировать его шутки, которые я не понимал.
Ольга стала отменять наши встречи: «Переносим, Вася, он в городе всего на два дня, нельзя же упустить возможность пообщаться с таким умом». Она возвращалась с этих загадочных встреч уставшей, но одухотворённой, и от неё пахло чужим дорогим табаком.
Мои расшатанные нервы и разогретая фантазия развернулись на полную. Я не спал ночами, ворочаясь в постели и прокручивая в голове одну и ту же киноленту: их разговоры, их смех, её восхищённый взгляд, чужую руку на её коленке… Я пил водку, что плохо переношу, и писал Ольге истеричные сообщения, которые, впрочем, не отправлял. Мир мой сузился до размера экрана молчавшего телефона.
Звонок раздался глубокой ночью. Её голос в трубке звучал устало и сипло:
– Вася… Ты спишь? Извини, что поздно. Только проводила её. Эта профессорша из Питера, тиран просто, выжала все соки, но какой ум… Лучшая по Делёзу в стране. Я вся издергалась, мне так не хватает твоего спокойствия. Можешь приехать? Просто побудь со мной.
Естественно, меньше чем через час я был у её ног.
***
Оглядываясь назад, я понимаю, что весной, когда всё закончилось, я был близок к сумасшествию. Тем воскресным днём Ольга позвонила мне:
– Вася, всё. Игра окончена, испытание пройдено. Тогда-то и там-то жду тебя с призом.
Я летел как на крыльях. Конечно же, тёмная Ольга – просто маска, часть игры, тренажёр для умения любить и прощать. Впереди меня ждёт прекрасное будущее в обществе Ольги светлой. Видите сами, до какой ручки я дошёл.
Ольга была пунктуальна, минута в минуту, и на ней был тот же самый молочный кашемир. Я буквально набросился на неё с поцелуями и объятиями, но девушка лишь холодно отстранила меня.
– Это лишнее. Эксперимент завершён, данные собраны. Благодарю Вас за участие.
– Оля, погоди… Что ещё за «Вы»?
Бровь поползла вверх. Ольга смотрела куда-то мимо меня.
– Искали идиллию любви или поэзию порока, а нашли всего лишь прозу аналитической психологии, да? Разочарованы? Типичная реакция.
Она говорила негромко, но очень чётко, чтобы я не упустил ни одного слова. Они вонзались в меня, как мечи: один, второй, третий…десятый.
– Я не муза. Я – диссертант. Ваши страдания – мой научный интерес, Ваши реакции оказались предсказуемы на 87 процентов. Идеальное тело без органов. Ещё раз благодарю за участие, Вы были очень полезны.
– Но что же было между нами?! – почти закричал я.
– Стимульный материал. Прощайте.
Развернувшись, Ольга прошагала к припаркованной неподалёку машине (налетевший ветер взметнул светлые полы пальто и распущенные длинные волосы) и навсегда исчезла из моей жизни.
В эту бездну я упал один, Паоло без Франчески, и так началось моё спасение.
Катя, Света, Максим, люблю вас. Это был не я.
Сентябрь 2025 г.
Чертоги фей
Я стояла в книжном, выбирала подарок племяннице мужа, и между яркими обложками с пони или котиками увидела её. Небольшую книгу, в тёмно-зелёном переплёте с тиснёным серебром узором. «Европейские легенды о феях: от Морганы до Мелюзины».
Рука сама потянулась и взяла её – не содрогаясь, без паники, словно я нашла на полке старую, давно забытую вещь. Я перелистала страницы, увидела знакомые иллюстрации, те самые, что однажды показывала в своей презентации Эльвира. И поняла: пора.
Не потому, что я не жила эти пять лет. Я жила. На мне пальто из мягчайшей шерсти, мериносовое платье и сапожки, с которых почти не стряхиваю городскую грязь, потому что езжу на своей машине. Если я вижу в магазине хорошую тряпку, гаджет, обувь, книжку, духи, то просто достаю банковскую карту.
У меня есть муж, чья рука на моей талии дарит тепло и приятную тяжесть. У меня есть карьера, которую я выстроила сама. Через пару лет я вижу себя счастливой матерью как минимум пары детей. Я уже не Герда, застрявшая в ледяном дворце, и не подросток в худи и джинсах. Я – взрослая зрелая женщина, которая давно вернулась домой.
Но дом изменился. И я изменилась.
Марка нет. И тишина после него не пустота, а часть ландшафта. Как вырубленное в саду дерево: ты уже привыкла, что его нет, посадила на его месте красивые цветы, но ты всегда видишь этот просвет.
Все эти годы я живу с незримой дырой в груди, и закрыть её полностью не в силах даже та рука, что лежит на моей талии.
Я купила книгу, принесла домой и положила на стол рядом с ноутбуком. И вот я пишу, не потому, что надеюсь его найти и не для того, чтобы понять её. А для того, чтобы вернуть его себе. Не того одержимого, каким он стал в конце, а того мальчика с фотографии. Моего брата. Рыцаря, который опоздал на битву.
Он выбрал вечность в каком-то ином, ледяном измерении, а я выбираю память в этом, единственно реальном для меня мире. Возможно, это моя последняя попытка выиграть у неё в этой игре, правила которой я так и не поняла. Она забрала его будущее. А я сохраню его прошлое.
Эти записи – мой акт сопротивления забвению. И мой долгий, на пять лет запоздалый, разговор с ним. Наедине. Без неё.
Времени у меня предостаточно, Игорь ещё месяц будет там, на Севере, среди холода, тьмы, тяжёлой работы и зависящих от него грубых рукастых мужчин. Но чем севернее, тем лучше. Южный ветер сейчас снова стал опасен.
Однажды он сказал мне на свидании: «Лизок, ты вылетела из своих толстовок и мешковатых джинсов, как бабочка из куколки». Я лишь мило улыбнулась в ответ, но подумала про себя:
– Дорогой! Я не вылетела. Я выгрызла себе путь наружу. Моя новая одежда – не крылья бабочки. Это – мой новый хитин. Мой панцирь. Чтобы больше никогда не чувствовать себя столь уязвимой.
А уже дома добавила с горечью:
– Бабочка из куколки… А что, если бабочка не хочет лететь? Что, если ей страшно и она тоскует по тёмному, тесному, но такому безопасному кокону? По тому времени, когда самый страшный монстр был в книжке, а не в твоей семье.
Я была прыщавой школьницей Лизкой в водолазке, буром вельветовом сарафанчике до попы, чёрных х/б рейтузах и васильковом полупальтишке, заношенном в хлам, но таком родном и тёплом. Я была спортивной студенткой Лизой в худи и джинсах или леггинсах. Теперь я Елизавета. «Ценный молодой специалист», – пишут в моей характеристике. Мой социальный доспех – безупречный классический костюм или элегантное платье-футляр плюс длинное пальто или плащ.
А он… Он всегда был просто Марком. Им и остался.
Купив ту книгу и начав записки, я, наверное, запустила какой-то процесс в мире. Наутро мне позвонили из полиции.
– Следователь Иванова, – услышала я знакомый голос в динамике.
Сердце на долю секунды остановилось. Неужели завеса, наконец, приоткрылась? Пять лет…
– Елизавета Вячеславовна, мне нужно вернуть семье кое-какие ненужные для следствия материалы. Не хочу тревожить Вашу маму, мне известно… Примите мои соболезнования, Елизавета Вячеславовна.
Чуда не случилось. Я согласовала время и положила трубку.
Иванова сидела передо мной. Всё та же: отутюженная тёмно-синяя форма без единой соринки, идеальная прическа платиновых волос, масть которых скрадывает седину, единственное украшение – обручальное кольцо. Две подполковничьи (а не одна майорская, как тогда) звезды на погонах. Пачка шоколадных сигарилл на ежедневнике с гербом. Мэри Поппинс на страже закона.
Безо всяких прелюдий Иванова протянула толстую тетрадь и небольшую чёрную книгу.
– Мне, как следователю, они не особо помогли. Разве что дали некоторые штрихи к психологии Вашего брата и Эльвиры. Я стою на прежнем: совместное бегство. В любом случае, копии в деле есть, не волнуйтесь.
Она повторила основные тезисы, словно на заслушивании у начальства, из которых мне стало ясно, что подполковник юстиции Иванова признала своё поражение. Реальность словно втянула Марка и Элю в себя, раз. Полиции ничего не известно о том, кто такая Эльвира, два. В деле Агнии тоже никаких подвижек, три.