Серст Шерус – Пределы бездны (страница 2)
Одним словом, красота Ольги была не приглашением, а предупреждением. Которому я, естественно, не внял.
***
– …Так что с «Венерой»? – спросил я, возвращаясь к той своей фразе о выборе чтения.
– Я закончила философский факультет. Сейчас пишу диссертацию по Делёзу. У него есть работа о Мазохе.
– Ааа. Всегда хотел узнать, кем работают философы. Повезло.
Это замечание тогда казалось мне очень остроумным. Бровь Ольги поползла вверх.
– Деньги для меня не проблема. Родители живут за границей, у них успешный бизнес, я единственная дочь.
– А почему ты не уезжаешь?
Полуулыбка губами, не затронувшая глаз.
– Пока мне интересно здесь.
Официант принёс заказ. Ольга, не глядя на него, взяла вилку и сказала:
– Давай сразу к делу, Вася, – сказала Ольга с вилкой в руке. – Я тебе нравлюсь, у тебя ещё в электричке это на лице написано было. Ты тоже не вызываешь у меня отторжения, но…
Её голос был ровным, безразличным, без единой высокой ноты. Девушка положила кусок в рот, аккуратно прожевала и продолжила с той же размеренностью:
– Я ненавижу пошлость и банальность. Ты у меня будешь – если будешь -далеко не первый, и в очередной раз прокручивать эту тягомотину, фу… Кафе-кино, клуб-шашлыки, конфеты-букеты, друзья-подруги, одни и те же комплименты… Прогулки под луной, поцелуи-обнимашки, наконец, тот день, когда я буду просто обязана раздвинуть ноги, ведь твои инвестиции должны приносить плоды… Куча неловкостей, кто платит (сегодня мы счёт делим), чем занять себя сегодня, к тебе или ко мне, юбка или брюки… Нет, Вася, нет. Оставим эти унылые экзерсисы прыщавым подросткам.
Она отпила апельсиновый сок. Такая манера речи не оставляла пространства для вопросов или возражений.
– Интересуешься мной – есть условия. Сыграй в игру. Скучать не придётся, это я гарантирую, и в рамках уголовного кодекса. Согласен?
– Да. Конечно.
Загадочная красота Ольги смешалась с моим желанием вырваться из серости размеренно-тоскливых будней, так что этот ответ вырвался у меня сразу, почти рефлекторно.
– Хорошо. Записывай номер и давай свой. Сейчас мы поедим, поболтаем о ерунде и сядем на электричку обратно. Можешь проводить меня хоть до дверей квартиры, можешь сразу идти к себе.
– А что за игра?
– А это ты будешь понимать постепенно, уже по ходу пьесы. Так интереснее, во всяком случае, мне.
«И покарал его Господь и отдал его в руки женщины».
***
Мы с Катей любим друг друга. Это настоящее, тёплое, живое. Моя рыжая Катюха, мастерица борщей и блинов, жена и мать от Бога, простая, как её домашние платьишки, – олицетворение подлинной бесхитростной прочной любви. Полная противоположность кашемировым венерам. Сегодня я безоговорочно выбираю это простое и прочное. Но порой на меня накатывает такая тоска… Не о несбывшейся любви, нет. О несбывшейся версии себя. О молодом романтике, который искал драму в каждой мелочи и верил, что Вселенная разговаривает с ним, что самые важные послания судьба шлёт через случайных попутчиц.
И сейчас, в тишине своего дома, я ловлю себя на мысли: как же нам, в двадцать пять, не хватает мудрости сорокалетних. Мы так незрелы в пору, когда больше всего открыты любви! И как же нам в сорок не хватает той самой готовности поверить в чудо, увидеть Венеру в девушке из электрички.
Катя звонила. Говорила, что детишек не вытащить из моря, спрашивала как я, говорила, что скучает. Я сказал, что всё хорошо, что я по ним тоже очень скучаю. И это была чистая правда. Просто сейчас она почему-то резала ухо, как что-то чужое.
P.S. Никому не говорите. Стыдно, ибо я вру даже себе. Тосковал ли Северин по Ванде?
***
Сознание моё пульсирует, как свет готовой перегореть лампочки. Вести дальше связный рассказ я не способен до сих пор. Придётся вам ковыряться в этой куче разрозненных образов и воспоминаний; в конце концов, можно в любой момент бросить чтение.
Начну с середины. Аскетичная квартира Ольги напоминала мне театральную декорацию. Светлые стены единственной комнаты были пусты, если не считать единственной картины в рамке – репродукции скульптуры Каноники «Паоло и Франческа».
С этим антуражем забавно диссонировал старенький телевизор, последний привет из 90-х. Иногда на Ольгу находил стих, она включала его или просила меня – чтобы сразу забыть о несчастном ящике, а через час-два услышать шедшие фоном звуки, сказать: «Боже, какая чушь», – и нажать «ВЫКЛ» на пульте. Многострадальный ветеран телеэфира то и дело подёргивался рябью, изображение периодически гасло или переворачивалось вверх тормашками, но Ольгу это не беспокоило. Все мои предложения помочь она обрывала небрежным махом руки.
В тот вечер наша страсть, казалось, передалась даже одежде: пиджак на полу пылко обнимал юбку, колготки томно заплетались вокруг рукава рубашки… Наконец, мы насытились, Ольга отправилась в ванную, а я лениво щёлкнул пультом. Шла последняя серия недавно вышедшей экранизации «Бесов».
– Николай… Всеволодович…– проговорила Дашенька, уже всё понимая, но боясь признаться себе в этом понимании.
Изображение перевернулось. Гражданин кантона Ури повис вниз головой.
Потянуло сыростью и теплом, Ольга вышла из ванной. Её недобрый взгляд скользнул по мне, бровь поползла кверху. Девушка пилила меня с ледяной сосредоточенностью маньяка, свежующего очередную любительницу автостопа; обычные женские обвинения («сатир», «кобель», «тебе от меня нужно одно», «я для тебя кусок мяса» и т.п.) в её исполнении превращались в отточенные хирургические скальпели. Ошарашенный, я молчал, как истукан, а Ольга, ткнув пальцем в рамку с Паоло и Франческой, процедила:
– Когда я рухну в бездну, мужчина должен обнимать меня так же. В тебе я не уверена.
Следом в меня полетел томик делёзовских «Лекций о Лейбнице», потом ещё что-то… В общем, заканчивал одеваться я уже в прихожей. Ольга вытолкнула меня из квартиры, хлопнула дверь. Ещё через пару минут прозвучал её голос:
– Учти, если час тебя здесь не будет, между нами всё кончено. И только попробуй хоть раз позвонить или написать мне за это время.
Естественно, через час я был. Мы стояли в прихожей, Ольга, вся в слезах, шептала: «Прости, прости, прости», а я всё гладил её по волосам и плечам, сам не понимая, за что прощаю. Из кухни пахло шарлоткой.
Маятники в этом роде были её излюбленным приёмом. На одной из полок в доме Ольги пылился сборник древнерусских текстов, в том числе «Хождение Богородицы по мукам». Абзац, повествующий о том, что в большие религиозные праздники грешники в аду освобождаются от мучений, был отчёркнут ногтем.
***
Такого – вернее, подобного, изобретательность Ольги была поистине неистощима, повторений не случалось – было много. Вы спросите, почему я это терпел. Во-первых, на каждый рубец от хлыста рано или поздно изливался волшебный бальзам. Каждая рана, каждое унижение выкупались; весь изощрённый ум Ольги, вся её утончённая натура обращались на то, чтобы радовать меня, нести в мою жизнь добро и свет, точно демон на несколько часов-дней-недель вспоминал о своём горнем происхождении. Какой простой, какой близкой, заботливой, трепетной она становилась – до следующего раунда пыток, перемежаемых фейерверками цитат, парадоксов, интеллектуальных провокаций.
Во-вторых, всякий раз я вспоминал наш «установочный» разговор в кафе. «Это просто игра, испытание. Она наверняка обожглась, прошла через многое… Ольге нужны доказательства, её можно понять, вокруг красивой богатой девушки будут вертеться всякие мерзавцы, искатели наживы…. Рано или поздно всё закончится, и начнётся рай, ты же видишь, какой славной она может быть». Ни один тюремщик не может придумать таких цепей, которые куёт для себя раб, оправдывая своего хозяина.
***
Тёмная Ольга… Не брать трубку неделю, отвечать односложными сообщениями, отменять встречи в последний момент без объяснений.
«Твоя профессия – это просто бегство от ответственности, – бросила она мне однажды. – Конечно, легче просиживать штаны клерком, чем ехать в тундру на полгода на вахту, за настоящими деньгами. Или пойти в армию по контракту. Открыть своё дело, в конце концов. Мужииик…»
«Опять за своё? Историями из детства прикрываешься? Хочешь, чтобы я тебя пожалела, бедненького?»
«Твои вкусы – это сборник всех банальностей мира. Главное, как у всех. Ты как попугай: повторяешь то, что все вокруг считают правильным»
«Даже в любви ты ищешь лёгких путей. Готов быть собачкой при богатой стерве, лишь бы не тащить на себе ответственность за настоящую женщину, за семью, за детей. Строить что-то серьёзное тебе страшно, да?»
Затем в разговор включалась Ольга светлая.
«Прости, что пропала. Я жива. Прости, что не писала, этот чёртов лягушатник Делёз меня чуть не добил. Соскучилась ужасно. Как ты? Что у тебя там?» (следом пришло MMS с фото её заваленного книгами стола и недопитой чашкой остывшего чая).
«Знаешь, о чём я сегодня думала? Все эти герои, превозмогатели-достигаторы – они как вспышка магния, ярко, быстро, холодно… А ты, как уголёк, тлеешь себе ровно и даёшь постоянное тепло. Рядом с тобой можно отогреться и молчать. Мне с тобой спокойно, это дорогого стоит».
«Спасибо, что поделился этой историей. Мне очень важно, что ты доверил её именно мне, теперь я лучше тебя понимаю. Ты прошёл через это один, а теперь рядом буду я».