Сергей Зыков – Ветры русских просторов (страница 3)
Когда парню исполнилось семнадцать лет, Кирюха рассказал Еремею о своих планах, зная, что тот никогда никому не передаст их. Ерёма был из ремесленного сословия, и его родители жили в Туле, где у них была лавка скобяных изделий, которые делал отец и старший брат. А Ерёму отправили в деревню, чтобы он учился у родственника – попа грамоте и пошёл потом по этой стезе. Но парень не хотел служить в церкви, будучи очень смышлёным, хитрым и беспокойным малым. Идея Кирюхи о побеге на Дон очень понравилась Ерёме, и он стал просить его взять с собой. Парни знали, что донские городки начинались где-то за много вёрст от Тулы на юг. Им нужно было пройти из своей деревни Орлово в южную или юго-восточную сторону. Там были Орловские ворота на засечной черте. А южнее расположилось Куликово поле, юго-восточнее – Михайловское поле, где уже были казаки в верховых городках. До них можно было пройти через леса, овраги, степи, и переправившись через реки.
Историческая справка
“Свое название Орловы ворота получили по расположенной на дороге в 1,5 вестах южнее засек деревни Орлово. Населенный пункт существует до сих пор. В 1638 году на этой дороге под руководством воеводы князя Н. Барятинского был поставлен обнесенный рвом острожек. Размеры его были около 52×50 метров, высота стены – более 4 метров. Проездная деревянная южная башня острога имела размеры 8×10 метров. Вокруг острожка был выкопан ров и поставлены ряды надолбов, на дороге – «опускные надолбы». По свидетельствам Засечной книги 1638 года в острожке стояли одна пищаль калибром 3 гривенки (3 фунта) и два тюфяка (дробовика). Гарнизон Орловых ворот составляли около 20 человек – пушкарей, засечных сторожей и детей боярских. К слову, в составе Засечной черты существовало более 20 таких острогов”.
Эти земли и были началом Дикого поля, которое с запада ограничивалось Днепром, а с востока – Волгой. Казачьи городки, остроги и зимовья стояли по Дону и его притокам Воронежу, Хопру, Медведице, Северскому Донцу. Дойти до ближних из них можно было за несколько дней. Так как взять подросткам в дорогу было практически нечего, кроме того, что они носили – холщовые штаны, ободранные шапки, рубахи да старые полукафтанья, подпоясанные верёвкой, парубки сговорились украсть у дворянина Васильева сапоги и зипуны, которые хранились в чулане в усадьбе. Там же можно было взять съестной припас. Но когда воришки собрались залезть в хозяйский двор, на них напали собаки, перебудившие сторожей. Пришлось бежать ни с чем. Сторожа открыли пальбу из тюфяков (дробовиков), чем очень испугали отроков.
Кирюха и Ерёма посчитали монетки из церковной кружки, которую принёс Ерёма, понимая, что без денег и припасу они помрут с голоду в Диком поле. Парубки не хотели заходить по дороге в какое-либо жильё, потому что их могли разыскивать сторожа и стрельцы. Завернув монеты в тряпицу, Ерёма положил её за пазуху, сказав сокровенное:
– Завтра идём, а то розыск начнут, кто залазил ночью, а можа нас кто увидел? Идти надо…
– Ну идти, так идти, братец, – ответил Кирьян, глубоко вздохнув. Он не знал всех нюансов жизни, быта, службы казаков. Они были окружены ореолом воинской славы и главное – свободы, о которой подросток мечтал, сколько помнил себя. Еремей больше знал о казаках, но это были недобрые сказки и примеры, потому что его родственник – поп говорил о них, как о разбойниках и душегубах, не пашущих, не сеющих, только грабящих и убивающих людей, какой бы веры они ни были.
Историческая справка
“Тула в истории часто бывала разграблена волжскими ордынцами, а в XVI веке сюда наведывались крымские орды. В округе постоянно бродили банды разбойников, беглых и разорённых крестьян, дезертиров, а также станицы казаков, охранявших и создававших границу от Дикого поля. Засечная черта представляла собой систему лесных засек, завалов и других полевых укреплений – земляных валов, рвов, частоколов, надолбов, волчьих ям, крепостей-острожков и отдельных башен. Это масштабное укрепление существовало на юге Московского государства в середине XVI–XVII веке.
Засечные, или заповедные, леса издавна прорезали дороги, которые позволяли поддерживать сообщение Москвы с южными городами (Епифань, Данков, Орел, Воронеж, Белгород и другие) и проезду купцов. На этих дорогах для защиты в случае войны устраивали специальные ворота и другие препятствия – надолбы (вертикально или под углом вкопанные бревна, одиночные или соединенные поперечными жердями, «кобылинами», наподобие барьеров в конкуре), «опускные» надолбы и колоды (нечто вроде шлагбаумов). Служили на Засечной черте засечные приказчики, засечные головы, поместные сторожа, приписные сторожа или дозорщики. Руководили всем засечные воеводы. А южнее ставили городки, станицы, зимовья донские казаки.
В 1570 году царь дал донцам грамоту, согласно которой они получали жалование и считались государевым войском. Но многие казаки не признавали верховенство царской власти, оставаясь в статусе вольных воинов, а зачастую – грабителей и разбойников, ходивших в походы на Кавказ, в Турцию, Крым, уводивших табуны коней у ногайцев, а также грабивших купцов, ходивших по Дону и Волге на лодьях. Для Московии все эти дела были выгодны, так как ослабляли недружелюбное окружение с юга, но в то же время, такие походы мешали торговле между странами, часто приводя к конфликтам и войнам”.
Кирьян попрощался ещё затемно в один из последних дней травня (мая) с сёстрами, разбудив их на сеновале, после чего младшая – Мотя, долго ещё рыдала, а старшая – Груша, закусив губу, долго смотрела вслед Кирюхе. Она верила, что он заберёт их, как обещал, когда станет казаком. Брат наказал сёстрам никому не говорить, куда он идёт, ссылаясь на то, что не видали его со вчерашнего дня.
Парубок с мешком за плечами, в котором были лапти, онучи и краюха хлеба, пошёл в южную сторону, договорившись с Ерёмой встретиться в ближней лесной балочке. Они не особо представляли, где находится Дон и казаки, но рассчитывали их встретить на этих пограничных землях. Первый день парни шли быстро и мимо дорог, стараясь держаться направления на юг. Им помогла в этом река Плава. Они легко перешли засечную черту, обойдя несколько завалов в лесу, и пролезли по звериной тропе на сторону Дикого поля. Переночевав в перелеске, утром следующего дня ребята пошли дальше по реке, увидев городок, который называли Плавск и хотели зайти в него, чтобы найти хлеба и воды, потому что свои припасы съели ещё вчера. Это было опасно, но они всё же решили осторожно зайти в крайнюю избу, стоящую за стеной вдали от ворот, которые охраняли боярские дети, сторожа, стрельцы, и купить еды. У Кирьяна с собой было несколько копеек, полученных давно за продажу инструментов отца. Дядька парубка львиную долю забрал себе, а ему и сёстрам дал на леденцы, что продавали проезжие купцы. Ерёма обладал приличной суммой, на которую можно было даже пожить на постоялом дворе.
Пошёл дождь, ребятам пришлось пережидать его под развесистым дубом. Но дождь разошёлся ещё сильнее и, шлёпая босыми ногами по грязи, Кирюха с Еремеем пошли по дороге. Кирьян зашёл в первый же двор, оглядываясь, нет ли собаки. Двор был бедный, не видно ни скотины, ни птицы, а изба стояла покосившаяся, с подслеповатыми окошками, затянутыми бычьим пузырём.
Кирьян подошёл к двери в небольшие сени, а затем постучал и крикнул:
– Есть ли кто дома, хозяева?
Через некоторое время дверь приоткрылась и в щель высунулась голова старухи без платка с торчащими седыми волосами. Лицо было морщинистым и заспанным.
– Чаго тебе, отрок? – прошамкала старуха.
– Водицы бы испить да краюху хлеба купить. Деньга есть, – ответил Кирьян, всматриваясь в лицо пожилой женщины. Та внимательно осмотрела его с ног до головы и, махнув рукой, позвала в избу. Кирьян кликнул Ерёму. Зайдя в тёмную избу, большую часть которой занимала печь, Ерёма хотел перекреститься на иконы в красном углу, но удивился, не увидев их там. «Совсем тут бедно», – подумал он и присел на лавку у печки, – можа колдовка какая-нибудь бабка эта?»
Кирюха стоял рядом. Старуха тем временем, полезла в печь и ухватом вытащила чугунок, поставила его на стол и сказала:
– Ешьте, молодцы, тута репа, а хлебушка с зимы нету.
– Спасибо, бабушка. Можно мы немного с собой возьмём да пойдём, а то идти далёко надо? – спросил Ерёма.
– Это куды ж вы собралися? Вольные никак хлопцы? – старуха близко подошла к Кирьяну и он почуял запах старого немытого тела и нестиранной одежды.
– Нет, бабушка, мы по делам хозяйским идём, да вот конь заболел, оставили на постоялом дворе, а идти надо! – Кирьян объяснил путешествие, стараясь не вызывать лишнего любопытства у старухи. Она отошла от него и полезла на печь, потом вытащила с полатей туес с крышкой, открыла его и вынула оттуда несколько монет. Протянув их Кирьяну, сказала:
– Возьми, знаю, на Дон идёте, там пригодится. Тута мне нигде не купить ничаго… Запрошлый год тут бились казаки с басурманами, так потом у них нашли монеты польские и немецкие, да схоронили татей мужики деревенские за околицей. А казаки постояли три дни и ушли на свою сторону. Бывает тут сторожа засечная, да нечасто. Вот бы вам догнать казаков. Там и молоды и стары были. Да коня не найдёшь тут, давно уж всех забрали нехристи да черкасы У служилых тока есть. А народ разбежался кто куда, только старики и остались. Засечный голова обещался, что народец придёт к нам, а пока я да ишо три семьи горюем, даже пахать некому и хлебушко посеять некому. Но дорогу я вам покажу, пойдёте на восход поначалу, а потом через два дня, где Дмитрий Донской татаровей побил, повернёте на зенит и через два-три дни будете в казацкой степи. Только ходко идите, можа и встретите тех казаков где. Они в лесах на засеках да кордонах стоят и степь смотрят, чтобы басурмане не прошли. Только ими и живы мы пока. А другие с черкасами ходют, ватажничают, служить не хотят. Ступайте с Богом, молодцы, можа ещё свидимся, как казачить почнёте…