Сергей Зыков – Ветры русских просторов II (страница 6)

Здесь Кирьян разрешил казакам расслабиться, они вволю погуляли, подравшись с местными станичниками стенка на стенку. Когда, на следующий день Кирьян увидел разбитые носы и синяки под глазами своих братов, он посмеялся над ними, но строго сказал:

– Ну боле бражничать не дам! Не просите! Впереди дело и все нужны во здравии, а не с побитыми мордами. Ещё неделю идти, а тамо неизвестно шо будет. Атаманов дождёмся, поглядим, в какую нам сторону надоть.

Сам сотник был счастлив тем, что встретил Ерёму, обосновавшегося в Вешках с семьёй. У него было два мальца и дочка. Ерёма стал старшим писарем у Веженского атамана Петра Курдюка. Городок был маленьким и здесь жило не больше пятидесяти семей казаков и столько же несемейных. Кирьян увидел Ерёму в атаманском курене и поразился тому, как тот возмужал и окреп.

– Ну здорово, братуха! – крикнул Кирьян, подходя к Ерёме сбоку, – ну и здоров же ты стал!

– А ты кто будешь? – сначала не узнал его Ерёма. Потом его глаза сверкнули и они крепко обнялись, не стесняясь слёз.

– Вот чертяка, нашёл меня всё-таки, мне ж гутарили, что спрашивал когда-то меня Кирьян, а я был в Раздорах с Битюгом тогда на круге. Откуда ты, куда? Видал, что творится на земле-то? Голодовка не кончается, зима да зима! Эх, Кирюха, как же я рад тебе!

– Давай-ка сядем, погутарим, расскажешь, что да как. Постоим тута у вас пару дён, кони притомились, да и сами на морозе сколько дён жили.

– Дак ко мне в курень счас пойдём. Ты накажи юрты ставить вона на майдане, а я котлы покажу где и дрова. Пусть станичники шулюм да кашу варят, а мы пойдём ко мне!

В курене у Ерёмы было тесно, но чисто и опрятно. Он хоть и не ходил за зипунами, зато получал хорошее жалование сразу от трёх атаманов, потому что был главным грамотеем в нескольких городках. Все атаманы Верхних городков шли к нему за советом и просили написать грамоту или челобитную. Жена Еремея Анфиса была невысокого роста, полная и очень весёлая. Её приятное округлое лицо всегда выражало добродушие и человеколюбие. За эти качества характера и полюбил её Ерёма, встретив однажды в городке Лиски, где они с матерью прятались от холопов своего дворянина, от которого сбежали из-за постоянных домогательств и побоев. А через год, когда он решил остаться в Вежках и построил курень, привёз свою невесту и сказал: «Будь хозяйкой здесь!» Уже через неделю на круге их благословили казаки и атаман.

Старые друзья до утра вспоминали прошлое и разговаривали о самозванце, царе Борисе, голодухе, обрушившейся на Русь и предстоящей войне. Кирьян взял слово с Еремея, что тот, как будет оказия, приедет к нему в гости, а может и «насовсем». У Ерёмы для Кирьяна был подарок – записи его рассказов о турецком плене. Кирьян прочитал их, сделал несколько замечаний и поблагодарив друга, сказал:

– Брат, сохрани у себя, можа когда добавишь других сказок и будя у тебя летопись. Ты грамотей, нехай у тебя и хранится она.

––

И снова степь, плавно переходящая в лесистые места по верхнему Дону… Завьюжило и пришлось встать на лесной опушке, чтобы переждать непогоду. Кирьян наказал дозорным смотреть за конями, потому что вокруг рыскали волки, а сам залез в юрту, бросив тулуп прямо на подтаявший у костра снег. Сотник всю дорогу думал о сёстрах и понимая, что может их не найти, сказал себе так: «как Господь рассудил, так и будет, а я всё приму, но хочу их встретить и увезти!»

Казаки притащили к Кирьяну двух ватажников, промышлявших съестное. В ватаге их было с десяток, но остальные сейчас лежали в окровавленном снегу, побитые дозорными казаками. Андрей и Евдоким держали связанных разбойников за вороты полушубков, а те, озираясь, пытались понять, кто эти люди и куда идут. Кирьян привстал со своего походного ложа, отпив из баклаги воды, и промолвил:

– Однако разбойничков привели, браты?

– Кинулись на нас аки бирюки, один кусанул Ерошку Черняя за руку до крови. Вот зверьё какое в степи водится, – ответил Андрей, тряхнув лохматого ватажника с длинной бородой.

– Они суки рогатинами двух коней порешили, нас-то пятеро, так только пищалями да пистолями и отбились. На пику двух накололи, а эти побежали, но недалёко успели, – продолжил Евдоким.

– Людей ели? Гутарьте честно! – громко сказал сотник.

– Да мы токмо коней хотели взять на пропитание, а не людей, – сказал лохматый, а второй разбойник закивал головой, подтверждая его слова.

– Врёшь, паскуда, кричали, что месяц казачатиной питаться будете, когда на нас кинулись, – спокойно произнёс Андрей.

– Было, Кирьян! – подтвердил Евдоким.

– Конь казацкий дорого стоит, дороже ваших никчёмных жизней, вороны степные! – гаркнул Кирьян, побагровев, – уберите эту падаль!

Казаки вытащили разбойников из юрты и снесли им головы, опрокинув затем тела в буерак. А на утро от разбойников не осталось даже костей, всё подобрали волки.

––

Воронеж встретил казаков неласково. Местный атаман и сторожевой голова не хотели пускать сотню в городок, говоря, что они не принимают самозванца, как царевича Димитрия и казакам тут делать нечего. Кирьян не стал брать Воронеж приступом, хотя мог бы, и повернул в сторону Тулы, зная, что основное войско с Нижнего Дона придёт не ранее, чем через пару недель из-за большого обоза. Собрав десятников в юрте, Кирьян произнёс:

– Станичники, с Дона ждать братов ишо дён десять, а то и боле. В Воронеж не хотят пускать, да и Бог с ним! Пошли в Рамонь, там я вас оставлю, а сам схожу до деревни Орлово за сёстрами своими. Посмотрю, живы ли, гостинцы дам, а ежели что, так заберу к нам в обоз. Одобряете ли? Другого не будет у меня случая, браты. А кто со мной хочет, так пошли! Димитрий, говорят воронежские, где-то стоит в Белгороде, а тута везде сторожа да стрельцы. Заодно поглядим, кто и где, нам атаману всё донести надоть.

– Я пойду с тобой, сотник! – первым выпалил Савва, а за ним и другие десятники стали говорить, что не хотят сидеть в Рамони, а хотят идти в Орлово. Кирьян усмехнулся и сказал:

– Ну тады слухайте! Тамо есть дворянин, у которого я в холопях был. Он родителей моих погубил, гнида, а сёстры у дядьки троюродного жили тогда. Вот с этим дворянином посчитаться я хочу, раз случай выпал и к сёстрам! Пошли?

– Пошли! – загалдели казаки.

––

Через день сотня уже стояла станом в версте от Орлова и дома Васильева, где как раз гуляли его друзья, бывшие опричники Иоанна Грозного. Кирьян распорядился поставить сани городком, загнав внутрь коней, а казаки поехали в разных направлениях в дозоры. Сам Кирьян, Андрей, Савва, Евдоким и ещё пять казаков поскакали в сторону Орлова. Въехав в единственную улицу деревни, они увидели запустение и огромные сугробы, которые никто не чистил.

– Вымерли что ли все? – спросил Андрей.

– Кто знает… – Кирьян подъехал к своему дому, который стоял в стороне от других, потому что отец был кузнецом, поэтому все боялись, что он может сгореть, а вместе с ним и деревня. Изба покосилась, а крыша, видимо, уже давно рухнула. Сотник перекрестился и повернул обратно к дому, где жил его дядька. Там он увидел тропинку в снегу, ведущую на колодезь.

– Кто-то есть живой, раз по воду ходят! – крикнул он казакам. Кирьян спешился и придерживая саблю быстро пошёл по тропинке к избе, торчащей тёмным остовом из сугробов. Он постучал в ставни и сразу пошёл к дверям. Никто не выходил и сотник открыл дверь, войдя в тёмные сени и дальше – в горницу. Пахнуло затхлым запахом нежилого дома. Кирьян громко сказал:

– Есть кто живой?

В ответ он услышал какое-то мычание, не похожее на человеческий голос. Вдруг с печи свесились чьи-то ноги, обутые в валенки.

– Кто тута? – проскрипел старческий голос.

– Это Кирьян, кузнеца Ивана сын! – громко сказал сотник, всматриваясь в тёмную, закутанную в тряпьё, фигуру на печи.

– Кирьян… Живой… А я дядька твой, Степан. Мои все померли с голоду, а я вот живой ишо. Садись на лавку, Кирюха, тока угощать нечем, – старик стал слезать с печи, спускаясь по приставленной лесенке.

Кирьян прошёл к лавке вдоль стены и сел.

– А где сёстры мои, дядька Степан? – спросил Кирьян, предполагая самое страшное. Старик сел на чурбак, стоящий у печки и посмотрел подслеповатыми глазами на племянника.

– Ушли они в усадьбу к Васильеву. Тамо и живут. Да у Грушки сын есть от приказчика васильевского. – Нагуляла, видать…Ты прости меня, Кирюха, ежели что не так было. Привечал я вас всех, куды денешься, не чужие, да нужда измордовала, вот и смерти жду, мочи больше нет.

Кирьян уже не слышал его. «Живы!» – колотилось в голове.

– Нету у меня к тебе зла никакого, дядька Степан! – сказал Кирьян, вставая и доставая из подсумка провиант, – на вот гостинца. Раз не даёт Господь помереть, значит жить надо. Ешь, только не всё сразу.

Кирьян положил на стол небольшой свёрток с вяленой рыбой, мороженой говядиной, горбушкой хлеба и луковицей, после чего вышел из избы и вскочив на коня, махнул станичникам рукой в направлении усадьбы, крикнув:

– Идём, браты, спросим у супостатов, што они с сёстрами моими поделали?

Казаки быстро доскакали до домов, где жили дворовые холопы Васильева. Кирьян спешился и один прошёл в ближнюю избу. Там, открыв дверь, он увидел мальца, сидящего на лавке в маленькой горнице с низким потолком. Топилась печь и было тепло, из-за печи слышалось тихое пение, затем женский голос спросил с вызовом: