Сергей Зыков – Ветры русских просторов II (страница 5)

Наталка тряпицей смахнула со стола остатки табака, взяла льняную скатерть с сундука и постелила её, внимательно посмотрев на мужа, как бы определяя его настроение со словами:

– Будем вечерять, Кирюша?

– Налаживай! А где малые все? – спросил Кирьян.

– Да кто где! Девки тута вон, в спальне прядут, а мальцы на базу, что ли? Гутарила им, чтобы скоту дали да коням, а то темнеет ужо. Да корова отелится вот-вот, бегаю, гляжу. Телка домой возьмём, чтобы не примёрз.

Наталья накрывала на стол, кликнув дочерей и наказав младшей позвать братьев. Мальчишки зашли в курень, обдав морозным паром родителей и гомоня.

– Тиша, сыны! Казаки нагомонили ужо. Давайте за стол, да руки мойте в шайке, – строго сказал Кирьян.

– Задали сена? – спросила Наталья и добавила: – выйду, корову гляну.

Дети сели за стол, и старший сын Прохор спросил Кирьяна:

– Батька, а вы с сотней когда в поход на Москву идёте?

– Да вот дня через два и пойдём.

– А Москва большая? Как наш Курман Яр?

Кирьян усмехнулся в усы:

– Да верно поболе. Там церквы, как у нас яры, а дома да построи, как десяток куреней наших, такие есть у бояр. А народу столько, что не сосчитать. Большая она, Москва! Да вот Дон у нас больше Москва-реки раза в три-четыре.

– А тамо они тож казаки? – пискнул младший Сергуня.

– Ага, казаки, тамо они москали! – не раздумывая, ответил Ефремка.

Кирьян взъерошил ему волосы и сказал:

– Это черкасы их москалями зовут, а мы – русскими кличем да московитами. Мы-то с вами тожа русские, хошь и казаки!

– Почему, батяня? – спросил Еврем.

– Потому что по-русски гутарим, вот почему!

К столу подошла Настя – любимица отца. Он утёр ей нос и посадил на колени.

– Тятя, а сё ты пахнесь люлькой? – спросила малютка. Кирьян прижал маленькое тельце к себе, наполняясь нежностью, и ответил:

– Дак казаки люльки пыхтят. Вкусно им то. А маленькие царевны пахнут травами степными да дождями летними. Ты у меня царевна?

– Салевна! – пролепетала Настёна, внимательно глядя на бороду Кирьяна. – А засеем тебе болода?

– Сам не знаю зачем! Наверно, Господь дал казаку бороду, чтобы враги боялись, а бабы любили!

– А мамка – баба?

Все засмеялись, а Кирьян чмокнул дочь в макушку и сказал:

– Да ишо какая баба! Всем бабам баба!

Он поставил дочь на пол и встал из-за стола, чтобы убрать кисет и люльку в подсумок, висевший на стене. Дети продолжали верещать, задавать вопросы, а он был, как будто в тумане, думая: «Ведь тута и есть моё счастье! Сюды бы сестриц привезть, девки уж замужем можа, а можа и нет…» Зашла Наталья и сказала, снимая телогрею:

– Отцу дайте покою! Есть садитесь! Киря, выпьешь горилки или мёду?

– Да медку выпью чару. Пособить ишо Андрею да казакам надоть скота зарезать, чтобы на походе мясо было и у вас осталось вдоволь.

– Зачем зимой идёте? Ой, зря это! – запричитала Наталья. – Голод на Москве, люди друга дружку едят, и вы туда же.

– Ладно, Наташа, то дело казацкое, не лезь. Придём в протальник (март) али в снегогон (апрель) со скотом и жалованьем. Надо так. Можа и сестёр привезу.

– Да уж хоть бы привёз! И у меня за них душа болит! Садись вечерять.

Семья села за стол, на котором всё было просто, но сытно и, в отличие от Московии, еды хватало. Всё это благодаря богатой добыче, которую добывал в походах Кирьян, и которую можно было продавать или менять на хлеб и другие продукты. Он вместе с родственниками держал несколько быков, коров, свиней, а также овец и коз. Была в хозяйстве и разная птица. Сотник, несмотря на свою суровость и жёсткость, помогал многим небогатым казакам выправлять хозяйство, даря скота или цыплят. Но более всего славился Ведьмедь своим табуном. У Кирьяна была мечта – завести свою породу коней, но пока он ходил по походам, она была неосуществима. Ногаи, которые были у него в работниках, знали много интересных вещей, позволяющих выводить идеальных степных рысаков, крепких, надёжных, практически выращенных в диком табуне. Такие лошади не нуждались в конюшне зимой и могли найти корм под снегом или объедая кустарник.

Дети за столом сидели тихо, быстро жуя сало с хлебом, доставая деревянными ложками пшённую кашу и хрустя солёными огурцами. На столе лежало три жареных сазана и кусочки вяленой щуки. Запивали еду узваром из сушёных слив и груш да простоквашей. После ужина Наталья наказала дочерям прибрать со стола в голбец остатки пищи, а сама ушла в коровник, позвав татарку Фатиму и Найдёну на подмогу. Кирьян накинул шубейку, треух и взяв люльку и трубку, вышел на крыльцо. Сыновья увязались за ним смотреть, как казаки скота бьют. «Через два дня – поход!» – думал Кирьян, посмотрев в вечернее небо. – Как сложится, кто знает? С Божьей помощью разрешим, что да как!»

На базу казаки уже свежевали пару бычков. Кирьян посмотрел, что всё идёт нормально, и похвалив родню, пошёл в сторону атаманского куреня. Затем остановился, глянув на сыновей и сказал:

– Дядьку Андрея слухайте! Да не лезьте куда и попадя! Привыкайте, то наша забота – ростить скота и бить потом, чтобы есть было што в дому. Я до атамана по делу пойду, тута и так казаков хватат.

Кирьяну просто захотелось побыть одному, вдыхая морозный воздух и наслаждаясь свободой. Впереди ещё была долгая жизнь, его жизнь, жизнь его детей, внуков и правнуков. Кирьян понимал в этот момент, что Бог есть на Земле, и он ведёт сотника верным путём!

Глава IV

«Пришли казаки с Дону, погнали поляков до дому»

Зимний поход казаков Нижнекурманъярского юрта 1604 года начался ранним студёным утром за неделю до Рождества Христова. Вестовой из Раздор за день до того привёз наказ атамана Ивана Корелы, в котором он приказывал «прибыть сотнику Кирьяну Ведмедю со товарищи на Воронеж-реку» и ждать там остальное войско, разведав округу и городки под Тулой. Это было нужно для понимания, где стоят царские войска, а где находятся отряды самозванца, к которым и должны примкнуть донцы. Кирьян прочёл грамоту и сунув за пазуху крикнул:

– Пошли, браты!

Всё население городка провожало казаков, ведь без них здесь оставались у атамана Стародуба только два десятка стариков и столько же молодых казаков, которые в случае нападения вряд ли могли оборониться от врага. Но атаман заверил Кирьяна, что постоянно будет посылать гонцов на Раздоры, чтобы знать, нет ли опасности нападения со стороны татар, черкесов или ногаев. Казачьи разъезды продолжали рыскать по степи южнее Дона, откуда часто приходили незваные гости, но сейчас количество дозоров уменьшилось, потому что тысячи станичников ушли в Московию и Речь Посполитую в надежде «найти зипунов» и посадить нового царя в Москве. В основном, это была голутва, у которой не было семей и хозяйства, а домовитые казаки или сидели по куреням, или несли службу здесь, на Дону.

Царь Борис, не раз пытался силой или уговорами заставить казаков служить ему под началом присланных воевод, и тем обижал станичников. Не хотели казаки по стрелецкому образцу давать присягу и служить у царя. Поэтому голутва и стремилась помочь Лжедмитрию сесть на московский престол, поверив увещеваниям его послов из днепровских черкас, что это будет истинно казачий царь.

Жонки казаков выводили коней, брали узду в руки, ожидая пока казаки не сядут в сёдла, а потом держась за стремя шли за мужьями до околицы, заливаясь слезами и крестя их во след. Наталья тоже шла рядом с Кирьяном, уже попрощавшимся с детьми, а за оградой городка он, наклонившись с коня, поцеловал её и тихо сказал:

– Весной вернусь и больше не уйду. Сестриц привезу. Детей береги и себя храни. Атаман поможет, если что. Да не реви, сказал же – приду! Господи, благослови!

– Храни тебя Бог, Кирюша! – причитала Наталья, крестя мужа, и никак не могла убрать руку со стремени. Кирьян немного поддал коню плёткой, скрывшись за пригорком, а она осталась стоять в предрассветном зимнем сумраке, подняв руку с платком. На щеках Натальи двумя ручейками замёрзли слёзы, поблёскивая и морозя раскрасневшуюся кожу. Жена сотника повернулась, выпрямилась и утерев слёзы твёрдо пошла к своему куреню, раздумывая уже о хозяйственных делах и заботах для детей и себя.

Когда последние сани обоза отъехали на расстояние версты от городка, все провожающие стали разворачиваться и идти по куреням и хатам, чтобы начинать этот день без станичников, ушедших в поход к какому-то якобы царевичу Димитрию на подмогу. Сотня шла намётом, временами переходя на рысь или шаг, в зависимости от глубины снега и заносов на шляхе. Дорога была хорошо известна, но зимой её временами просто не было видно, поэтому впереди постоянно шёл дозор, разведывающий лучший путь, чтобы не вязнуть в глубоких снегах по балкам и буеракам. Справа и слева также были дозоры, а сзади обоз прикрывал десяток Андрея, ехавший в арьергарде. Сотня не растягивалась, и первый день похода прошёл скоро. Второй и третий день также позволили преодолеть по полусотне вёрст. Дальше нужно было поберечь коней, дав им роздых. На пути встречались зимовья и новые городки, но казаки никуда не заходили, обходясь войлочными шатрами – юртами, как у ногаев, которые они устанавливали в местах ночлегов, нагревая кострами внутри. Спали в юртах на войлоке, завернувшись в попоны и тулупы.

Кирьян следил, чтобы на походе шла служба и никто не напивался, потому что по степи бродили ватажники, искавшие кого ограбить, а может и съесть. Несколько раз за сотней увязывались волки, которых казаки выстрелами отгоняли в степь. Но волчий вой всю дорогу преследовал станичников, пугая коней. Дойдя через четыре дня до Вешек, сотня остановилась в городке, чтобы передохнуть и отойти от мороза, не отпускавшего ни на один день.