Сергей Зыков – Ветры русских просторов II (страница 7)

– Кого там принесло? Тута я, в закуте.

– Подскажи, хозяюшка, где мне найти Груню да Мотю, гутарили, что у барина они в прислугах.

Кирьян услышал, как что-то упало на пол, и из-за печки выскочила молодка, чем-то очень знакомая. Она истошно закричала:

– Братик мой, Кирюшенька любимый приехал! Господи, Слава Тебе!

Она обхватила Кирьяна руками и повисла у него на шее, целуя в губы, в щёки, усы, бороду. Кирьян понял, что нашёл сестёр! Сердце билось, как в бою, а руки держали Груню и он чувствовал тепло её родного тела. В этот момент в избу зашла Мотя, которая мылась в бане и сейчас изменилась настолько, что казалось, что это другой человек. Длинные русые волосы, яркие губы и синие глаза девушки поразили Кирьяна. «Какие ж вы красавицы у меня, девоньки мои!» – проносились мысли в голове.

– Проходи, родной, садись к столу. Как же это и накрыть-то нечего. Где ж ты был стока лет? – тараторила Груня, рассматривая брата, – какой же ты большой да сильный, как батька наш!

Мотя накинула на голову платок и стояла возле двери, не веря глазам. Кирьян и её обнял и поцеловал. Девушка зарделась, сняла телогрею и забежала за печь, чтобы одеться, потому что, кроме рубахи на ней ничего не было. Кирьян сел у стола, положив руки на него и слушая щебет Груни. Когда она замолчала, смахнув слезу и присев рядом, он сказал:

– На Дону я живу с семьёй, Груша. Шестеро детишков ужо имею. Курень справный и хозяйство. Жена Наталка у меня да родни полно. А вы-то как тута? Голодуха кругом! Не суетись, у нас весь припас есть, сейчас казаков кликну.

– А твои казаки меня чуть не стоптали, – улыбаясь, сказала Мотя, выйдя из-за печи, где стоял сундук и топчан, – сказали, что увезут.

– Это точно, они увезут! Вместе со мной поедете!

Груня и Мотя завизжали от радости, а малыш, тихонько сидевший в уголке, удивлённо смотрел на огромного казака с саблей, пистолями и сумкой через плечо. Кирьян вышел и кликнул своих братов. Все ввалились в горницу, отчего здесь стало тесно и запахло морозом, конским потом и суровым мужским походным духом. Казаки доставали снедь из подсумков и выкладывали на стол. От такого изобилия сёстры немного растерялись, не зная, как распорядиться всем. Станичники расселись по лавкам, а Груня и Мотя выставили тарели и блюдо, разложили рыбу, мясо, чёрствые ржаные лепёшки, луковицы, сухие фрукты и ягоды. Появились чарки, а потом Савва вытащил мех с кумысом, который разлил по чаркам и все выпили за встречу.

Была у казаков и горилка во флягах. Гости стали скидывать полушубки, кафтаны и душегреи-безрукавки. Стоял шум, все говорили, а Кирьян смотрел на сестёр, племянника и вспоминал их детство, когда ещё родители были живы. Жили они хоть и небогато, но кузнец в любом селе – фигура уважаемая и неплохо зарабатывающая, поэтому все были сыты, обуты и одеты. Ещё Кирьян заметил, как Савва смотрел на Мотю, а она украдкой поглядывала на него. Кирьян улыбался, и ему нестерпимо хотелось забить люльку, но он терпел, понимая, что сейчас не время. Подозвав Груню, Кирьян прошептал ей на ухо:

– Собирайтесь потихоньку. Скоро тронемся. Да шубейки бери, коли есть, валенки, портянки. На морозе пока будем, а там посмотрим.

Мотя вдруг задумалась и печально глянула на Кирьяна. Он заметил это и спросил:

– Что не так, Груша?

– Братец, есть отец у Ванечки здесь, хотела бы попрощаться с ним. Хоть и силой он меня взял, но потом человеком оказался, помогал нам всё время. Даже жениться хотел опосля.

– Где он?

– В усадьбе. Тамо гуляют уже двунадесять дён опричники бывшие. Я каждое утро прибираюсь, а вечером прислуживаю им. Рожи противные, наглые, лапают и сказать ничего нельзя. Фрол там тоже с ними, только с их холопями пьёт, а иначе засекут.

– Собирайтесь, поедем сейчас туда.

– Да они оружные, ведь беда может быть!

– Мы тоже не с голыми руками, сестра! Собирайтесь!

Груня махнула рукой Моте, разговаривавшей с Саввой, и девушка быстро прошла за ней к сундуку. Они задёрнули занавеску и стали в чувал собирать свои небогатые пожитки. На дне сундука Груня нашла берестяные грамоты, на которых Ерёма и Кирюха писали когда-то стишки. Груня сложила их в чувал вместе с другим скарбом. Тем временем, Кирьян сидел с Ваней на коленях и понемногу давал ему еду, понимая, что малец может заболеть, если объестся. Когда сёстры вышли в горницу с чувалом, сотник громко сказал:

– Всё, браты, повечеряли и будя! У нас дело ишо впереди. Проверяйте оружие, чтобы у всех заряжено было. Груня, собери еду в корзину да поедем. Савва, Матрёну на коня возьмёшь, а я Ивана. Андрей с Грушей поедет.

––

Через некоторое время все вышли на двор и стали садиться на коней. Усадьба была недалеко и до неё доскакали за несколько минут. Оставив двоих казаков с конями, женщинами и мальцом, Кирьян наказал им:

– Ежели что не так пойдёт, уходите к сотне, в свару не суйтесь. Сестёр спасайте! Это мой приказ вам, браты!

Семеро казаков, вооружённых пищалями, пистолями, саблями и кинжалами, подошли к крыльцу. Перед тем, как зайти на крыльцо, Кирьян сказал:

– Дворян всех порешим, мой – хозяин дома, Васильев! А холопы, ежели не будут рыпаться, пусть живут! Да Фролку приведите живого, глянуть на него хочу.

Сотник показал на вход в кухню и туда ушли трое станичников. Поднявшись на крыльцо, все изготовились стрелять, а Кирьян распахнул настежь двери и кинулся в проём сеней. Здесь никого не было, но слышались громкие голоса из-за дверей в дом. Казаки подняли пищали, а Кирьян распахнул дверь. Станичники увидели в конце большой горницы стол и сидящих за ним дюжину пожилых дворян, трое из которых уже лежали лицом в тарелках, перепившись хмельного. Остальные удивлённо посмотрели в сторону двери, не соображая, что делать, когда грянул залп. Отбросив пищали, казаки ворвались в горницу, в которой горело несколько свечей, но углы все были темны. Дворяне повскакали с мест, пытаясь спрятаться и оглядеться, чтобы найти оружие, но станичники были уже рядом, стреляя из пистолей в упор в пьяные морды васильевских гостей. Из кухни в это время вышли три казака и притащили с собой Фрола, который со страху икал громче выстрелов. Кирьян вошёл и спокойным шагом направился к столу, во главе которого сидел дворянин Пётр Васильев, опричник Иоанна Грозного, приказавший забить до смерти отца сотника и не давший матери разродиться дома, погнав её в поле на барщину.

Кирьян сел на лавку, сбросив с неё мёртвое тело и отодвинув блюдо с едой. Васильев исподлобья смотрел на Кирьяна, не понимая, что происходит.

– Кто такие? Будете на кол посажены, холопы! – крикнул вдруг Васильев.

– Кирьян Ведмедь Иванов сын Кузнецов со товарищи! Помнишь кузнеца Ивана, которого ты, сука, забил до смерти за гнутую подкову? Да жонку его, мать мою? Помнишь, бобыня, блудяшка орловская?

Дворянин вдруг переменился в лице и начал трястись.

– Я, это… не знаю… по вине и кара была… за что хотите убить? Холопы брыдлые! Колоброды донские! Сгною всех в яме!

Васильев вдруг подскочил и вытащив откуда-то из-под стола саблю, замахнулся на Кирьяна. Никто не стрелял, потому что пистоли не перезаряжали, но сотник успел увернуться от удара, уронив лавку и выхватив свою саблю. Удар дворянина пришёлся на угол стола и сабля завязла в доске на несколько мгновений, но Васильев выдернул её и снова рубанул Кирьяна, который умело отбил удар. К дворянину кинулся Андрей и другие казаки, но Кирьян крикнул:

– Сам разберусь!

Все остановились в двух шагах от ведущих поединок воинов. Дворянин вышел из-за стола и сделал выпад, пытаясь вонзить лезвие в живот казака, а сотник, отбив саблю Васильева, отпрянул в сторону, плашмя резанул кафтан на груди дворянина, отчего тот согнулся вперёд, а потом с замахом от плеча резко ударил его по шее. Голова дворянина покатилась по полу.

– За то и хотим! Чтоб ты в яме никого не гноил, собака… вот тартыга безголовая, – тихо сказал Кирьян. Голова откатилась к месту, где стоял Андрей. Он плюнул в угасающие глаза и развернулся к Кирьяну:

– В сотню, брат? Или пошарпать чего?

– Пошли, станичники! Тут воняет говном, – произнёс Кирьян, обтирая саблю скатертью. Он первым пошёл к выходу, махнув рукой казакам, державшим Фрола.

––

Когда перед нападением три казака зашли на кухню, где сидели холопы, Фрол спросил вошедших:

– Вы кто такие? Чего надо?

– Кто Фрол? – спросил Савва.

– Ну я Фрол. А какого рожна тебе нужно?

Савва без слов пальнул из двух пистолей в двух пьяных холопов за столом, попытавшихся вскочить за оружием, а ещё двоих убил Евдоким. Остальные три холопа пытались выбежать в подклеть, но их догнал и зарубил саблей Фома Умной. Один холоп пытался отбиться кочергой, но получил удар прямо в глаз и сполз по стене внутрь подклети, где спали ещё четверо пьяных холопов. Их не стали трогать, потому что никто даже головы не поднял. Выйдя из подклети, Евдоким закрыл её на крюк. Савва рукоятью пистоля врезал прилипшему к лавке Фролу по лицу и подхватив за шиворот, потащил в горницу, где уже шла потеха. Теперь Фрол думал, почему его не убили. А когда он на улице увидел Груню, то всё понял, потому что она не раз говорила ему о старшем брате, ушедшем в казаки. Фрол был незлым человеком, но служба у Васильева заставляла его командовать другими холопами, выставляя себя за большого приказчика, правую руку дворянина. Груня кинулась было к нему, но Кирьян остановил её рукой.