Сергей Зыков – Ветры русских просторов II (страница 2)
––
Кирьян Ведьмедь знал всё это, но не верил самозванцу и считал его ставленником польской шляхты, не имеющим отношения к убиенному царевичу Димитрию – сыну Иоанна Грозного. Поэтому он не участвовал ни в одном из походов на Москву и отговаривал казаков своей сотни от передвижения в неизвестность. Кирьян понимал, что обещания казакам золота и серебра из царской казны – пусты, как и сама казна после четырёх лет неурожая и голода в стране. Некоторые казаки хотели посадить на московский трон своего царя, который бы правил по справедливости и соблюдал все казачьи вольности, давая щедрое жалование за службу. Но опыт подсказывал Кирьяну, что такого царя не может быть, что это – лишь мечтания простых людей, мало знающих о политике и государственных делах.
Сам Кирьян, хоть и мало был образован, интересовался, как люди живут в разных странах, кто ими управляет, какие налоги платят, сколько земли имеют. Об этом сотник разговаривал с атаманами, с казаками, бывавшими в разных странах, с полоняниками и заложниками, среди которых попадались высокопоставленные военачальники и чиновники. Да и сам Кирьян побывал в разных местах и повидал разных людей, рассказывавших и объяснявших мироустройство. Порой такие разговоры превращались в споры вплоть до мордобития, но чаще Кирьян впитывал знания и выслушивал каждого, кто мог что-то интересно рассказать о своей Родине, о путешествиях и набегах, государственном управлении, военном деле, семейных традициях. Он выспрашивал сведения о великих битвах, переселении народов, обычаях и обрядах, удивляясь многообразию культур и традиций в окрестных местах и дальних странах. Сотник мечтал побывать ещё на тёплых морях, увидеть чёрных людей, какие были с ним гребцами на галере, посетить святые земли и города Иудеи, Египта, Сирии, проехать под победными знамёнами по Европе и Азии. Но положение в Московии не позволяло сейчас планировать походы или посольства куда бы то ни было.
Размышляя о сегодняшнем дне, Кирьян склонялся к мысли о необходимости помощи патриотически настроенным русичам, выступавшим против Дмитрия и не признававших его царём, потому что это было справедливо и в будущем позволило бы иметь нормальные отношения с Московией, которая всегда была и будет родной землёй для большинства казаков.
––
Атаман, увидев Кирьяна, указал ему место на лавке напротив себя и кликнул слонявшегося без дела писаря. Как только тот вошёл, приказал принести вина и сушёных фруктов. Когда кувшин с крымским был принесён, Стародуб налил Кирьяну и себе в круглые пиалы и чуть отхлебнув, сказал:
– Ну что, Кирьян Иваныч, зовёт старшина войсковая тебя опять, чтобы ты с сотней шёл на Раздоры, а там с войском – на Кромы, где Димитрий Иоаннович ждёт помощи от нас. Жалованье тамо и получишь сразу.
Кирьян выпил вино, взял пару урючин с блюда и смотря на них внимательно, ответил:
– Ты же знаешь, Гаврила Михалыч, не хожу я войной на Москву, потому что не верю этому Димитрию. Слух был, што он – поп-расстрига Отрепьев Гришка, сначала в запорожцах сидел, а потом к Мнишекам попал, а те его и продвинули за убиенного мальца, сына Грозного царя Иоанна, чтобы престол московский захватить. А старшине одно надо – где кого пограбить, но Московию не пойду грабить, там сёстры у меня, почему я супротив них должон идти?
– Да не супротив них, а за правду! Ведь признали того Димитрия многие, а на Москве его матери представят, она уж точно скажет, а раз он не боится, идёт на то, значит, взаправду – Димитрий Иоаннович. А будешь там, так и сестёр своих увидишь и сюды можешь взять, а коли замужем, так и с мужьями примем, сам знаешь, всем рады. Атаманы просют, надо уважить. Тебе сходить туды-сюды и к весне дома будешь, зато с подарками да почётом. У меня другие все ушли, три городка полупустые, бабы да ребятишки, охранить некому. Да зимой и напасти не будет, а к весне все вернётесь.
– Ох, Гаврила, не хочу идти по зиме, бураны в степи, корма нет коням, от городка до городка за день бывает, не дойдёшь, а ну как сгинем? Кто детей кормить будет? Казачки? Они и так с утра до ночи управляются, не присядут. Вдов плодить нету желания ни у меня, ни у казаков.
– Ты съезди, а там поглядим. Посля Рождества можа сходите, а в марте вернётесь.
– Ладно, на Круг съезжу, не дело Круг мимо пропускать.
– Давай, сотник, с Богом! Да возьми десяток с собой, припасу привезите огневого, а то у нас совсем нету.
Кирьян вышел из атаманского куреня, посмотрел прищурившись на Солнце и подумал вслух:
– Можа и правда сходить до Тулы, да сестёр попроведать. Ежели всё хорошо, пускай там и живут, а ежели плохо, заберу с собой. На походе варить будут да стирать, а домой придём, курени им поставим, а надо будет, замуж отдам кому. Тока, как вот Наталка? Ругать меня будет… Эх, ладно, где наша не пропадала!
Сотник улыбнулся и сел на коня, припустив намётом застоявшегося жеребца.
Глава II
У сотника Ведмедя была большая семья из шестерых детей: троих сынов, троих дочерей, и жены Натальи. В хозяйстве у Кирьяна было два работника – ногая, которые сами попросились к нему во время угона табуна, потому что понимали, что им не сносить головы за потерю тысячи коней. Работников Кирьян не обижал и разрешил поставить им две хаты из самана, под камышовыми крышами и с печами, у себя на базу. Один ногаец сразу женился на полонянке – татарке, жившей по соседству, и принял крещение вместе с ней, а второй молился аллаху и соблюдал намаз, хотя между собой они никогда не спорили и не ругались. Сыновей Кирьяна звали Прохор, Ефрем и Сергий, а дочерей – Агафья, Ульяна и Настя. Прошка был одиннадцати лет, Ефремка – десяти, Сергуня – восьми лет от роду, Агаше в этом году исполнилось девять лет, Уле – шесть, а Настёне – три года.
К их семье лет десять тому назад прибилась женщина, бежавшая от черкесов, у которых она в рабстве прожила более 20 лет, попав туда в пятнадцатилетнем возрасте. Ещё не старая, она была седой и очень худой, а нашёл её в степи дозор Андрея – брата Натальи и привёз в городок. Женщина не помнила своего имени и её прозвали Найдёна, а Наталья помогла ей помыться, дала одежду и обувь и попросила Кирьяна оставить её у себя в качестве помощницы по хозяйству. Он был не против, потому что курень Кирьяна считался одним из самых богатых, а сам Кирьян – домовитым и уважаемым казаком, имевшим решающий голос во многих вопросах, обсуждаемых на Круге. Так получилось, что все домовитые казаки жили на одной стороне центральной улицы городка, а голутва и несемейные приезжие, не казацкого пока рода, ставили себе хаты и курени на другой стороне.
С особой ответственностью казаки подходили к строительству своих домов. При укладке маток (несущих балок под потолком), хозяин старался как можно лучше накормить и напоить нанятых работников, чтобы они положили монеты, крестики, иконки в специально вырубленные ямки. Хозяин знал – если не уважить работников, они могут подшутить или назло не положить этих предметов и дом будет скрипеть, в подполье появится вода, дом может сгореть или в нём часто будут умирать. Напастей может быть много....
Перед тем, как входить в новый дом, туда запускали кошку, которую нужно было обязательно своровать – это не считалось зазорным, наоборот, о кошачьем прибавлении обязательно, как бы случайно, объявляли на посиделках. После кошки в дом заводили детей и вносили икону. Если не было своих детей, просили у соседей, что было для них большим почётом, так как соседи после этого считались родственниками. Затем дом освящался местным церковным батюшкой.
Чтобы задобрить Домового, для него специально выпекали колобок и оставляли в подполье вместе с рюмкой спиртного. На счастье, к воротам или над дверью прибивалась подкова, которую нужно было обязательно найти, причём не специально, а случайно. А чтобы в дом никто не прошёл со злым умыслом, у калитки закапывали пучок конского волоса. Ветхую изгородь убирали и ставили новую, обязательно выдвинув её чуть в улицу, дальше старой. Уменьшать земельный участок считалось плохой приметой.
Казаки никогда не закрывали свои дома на замки. Возможно, казакам не давали запустить руки в чужой карман прилюдная порка и принятие обществом воровства, как смертного греха. Может не воровали оттого, что не было замков или нечего было тащить, в станице почти все могли быть родственниками, а в доме всегда оставалась хозяйка с ватагой ребятишек.
Особой вражды между богатыми станичниками и одинокими вольными казаками, большую часть года промышлявшими где-то зипуны, коней и скот, не было, хотя общие вопросы Войска Донского, такие, как война, царское жалованье, женитьба, земля, походы и прочие, решались иногда с криком, а то и с мордобоем. Но Кирьян умел усмирить все стороны конфликтов, благодаря чему его постоянно просили рассудить ту или иную жизненную ситуацию.
Сейчас Ведьмедь ехал на Круг в Раздоры с десятком самых близких его казаков – двумя братьями Наталки, братом и мужем Стеши – дочери дяди Зыка из Рамони, а также с Саввой Зайцем – побратимом после турецкого плена и ещё с пятью станичниками, с которыми практически породнился в походах, дозорах, на охоте, на праздниках. Кирьян думал о своей семье, прикидывая, что ему придётся уехать на два-три месяца, а может и больше того. Он вспоминал о прошлой станице в Москву, своих уже ушедших в мир иной товарищах, сёстрах, друге Еремее, с которым не виделся больше десяти лет.