Сергей Зуб – Жизнь после апокалипсиса. Рассказы (страница 5)

– Он не предавал, – Анна вышла из рубки, подняв руки. – Он спасал.

– Спасал от кого? От нас? – Глебов усмехнулся. – Его «Пациент Ноль» и его «исследования» представляют угрозу. Мы знаем, что там внутри. Мы знаем, что вы везете.

Леонид почувствовал, как флешка в его кармане обжигает кожу.

– Не думаю, – сказал он. – Думаю, вы знаете только то, что вам рассказали.

Глебов шагнул вперед.

– А теперь, Паромщик, передайте нам содержимое буксира. Начнём с гроба.

Леонид посмотрел на Анну. Её глаза умоляли: Не отдавай.

Но он был Паромщиком. И у него было правило: груз должен быть доставлен.

– Хорошо, майор, – Леонид поднял руки. – Но я хочу, чтобы вы поняли. Этот груз… он особенный.

Он начал медленно спускаться с рубки. Анна двинулась за ним.

– Где остальное? – Глебов указал на Анну. – Нам нужна флешка. Все данные.

– У меня ничего нет, – Анна покачала головой.

Леонид спустился на палубу. Он встал рядом с гробом, цепи на котором блестели в тусклом свете.

– Откройте люк, – приказал Глебов.

Леонид подошёл к люку трюма. Он не смотрел на военных. Он смотрел на Анну, а затем – на небо.

– Послушайте, майор, – сказал Леонид, открывая люк. – Внутри – не просто тело. Это Пациент Ноль. Он жив. И он не хочет быть инструментом.

Военные замерли. Они ожидали услышать о вирусе, о бомбе, но не о воле объекта.

Из трюма потянуло знакомым, едким запахом морга.

– Что вы несете? – Глебов напрягся.

– Правду, майор, – Леонид вытащил флешку из кармана. Он держал её открыто, чтобы все видели. – И эту правду нельзя использовать как оружие.

Он сделал шаг назад от люка.

– Анна, – сказал он, его голос был громким и четким. – Это твой отец. Это его выбор. Что мы делаем?

Анна взглянула на майора, затем на люк, где, в темноте, был заперт её отец. В её глазах была борьба.

– Мой отец, – сказала Анна, её голос был твёрд. – Мой отец хотел, чтобы его работа была аннулирована, если она попадёт не в те руки.

Леонид кивнул. Он помнил безумный взгляд, молящий о покое.

Он бросил флешку на палубу. Затем, резко развернувшись, он прыгнул обратно в рубку. Военные не успели среагировать.

Глебов закричал:

– Остановить его!

Но Леонид уже был у приборной панели. Его рука метнулась к большой, яркой, красной кнопке. Той самой, на которой было написано: «ЭКСТРЕННОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ / АННУЛЯЦИЯ ДАННЫХ».

– Нет! – закричала Анна.

Леонид нажал кнопку.

Внутри буксира, глубоко в трюме, раздался гул. Низкий, мощный, нарастающий звук. Звук, похожий на последний вздох мира.

И в этот же момент, из-под крышки люка, где только что стоял Леонид, повалил густой, белый, едкий дым.

Не просто дым. Это был нейтрализующий газ, разработанный Соколовым, чтобы уничтожать органические образцы и все электронные данные, находящиеся в аппаратуре криокамеры. Это был самоуничтожающийся протокол.

Глебов и его солдаты отшатнулись, кашляя. Дым обволакивал буксир.

– Что вы натворили?! – заорал Глебов.

– Я доставил груз, майор, – Леонид вышел из рубки, его лицо было спокойным. – И выполнил волю покойного.

Флешка, которую он бросил, лежала на палубе, но теперь она была бесполезна. Газ действовал мгновенно, разрушая любую электронику.

Анна стояла, глядя на дым, который поднимался из трюма, скрывая гроб и её отца. Она не плакала. Она просто смотрела, как её надежда и её груз исчезают.

– И что теперь? – спросила она.

Леонид пожал плечами.

– Теперь, майор, вы можете забрать свой пустой гроб. И свои пустые данные.

Военные, оправившись от шока, двинулись к буксиру. Их автоматы снова были подняты.

– А ты, Паромщик, – Глебов посмотрел на Леонида. – Ты пойдёшь с нами. И расскажешь нам всё.

Леонид посмотрел на Енисей. Река текла, как и всегда. Ему было нечего рассказывать. Его груз был доставлен. Его правила были нарушены, но он выжил.

Он шагнул навстречу военным.

– Я Паромщик. Я не предаю свой груз. И я не предаю свои правила. Даже когда их нарушаю.

Он понимал, что для него этот рейс был последним. Но по крайней мере, он сделал выбор. И этот выбор был его, а не чьей-то другой правдой.

Река несла дым на восток, в новый, «чистый» мир. Дым, который пах проигранным сражением, но не сданной войной. Дым, который скрывал последнюю правду Пациента Ноль.

Конец рассказа

Глава 2

АУКЦИОН ЗАБВЕНИЯ

Глава 1. Сортировщица чужих жизней

Мир не рухнул с грохотом, как обещали в кино. Он не сгорел в ядерном пламени и не утонул в криках. Он просто прокис.

Запах пришёл первым. Сладковатый, липкий дух гниющей органики, который не выветривался даже на морозе. Потом пришла тишина. А потом мы привыкли. Это, пожалуй, было страшнее всего – то, как быстро человек привыкает жрать консервы с истекшим сроком годности и спать, обняв монтировку.

Евгения Громова стряхнула пыль с пластикового пакета. Внутри лежал детский ботинок. Один. Левый. Красный, с потертым носом.

– В утиль, – бросила она, не поднимая глаз.

Пакет шлепнулся в корзину с надписью «БИО/МУСОР».

– Ты даже не посмотрела, Жень, – просипел старик Михалыч, сидевший напротив. Его пальцы, замотанные грязным бинтом, дрожали над старым тостером. – Там внутри, может, золото спрятано. Люди сейчас хитрые, всё прячут.

– Золото не греет, Михалыч. А ботинок один. Никому не нужен. Следующий.

Палатка Сортировки в секторе «Зона-2» продувалась всеми ветрами. Это было самое престижное место работы для тех, кто не умел стрелять и был слишком стар для размножения. Мы были стервятниками. Патрули «Чистильщиков» притаскивали из внешнего периметра мешки с хабаром – вещами тех, кто не успел, не добежал или просто сдох от гриппа в первую зиму. Наша задача была отделить полезное от сентиментального.

Полезное – это батарейки, спирт, антибиотики, инструменты.

Сентиментальное – это фотоальбомы, дипломы, игрушки, письма. Это шло в печь. Топливо для генератора.

Женя взяла следующий предмет. Старый планшет. Экран разбит паутиной трещин, но корпус цел. Она нажала кнопку питания. Мертв. Перевернула. На задней крышке маркером выведено: «Свойство Маши К.».

Палец Жени замер на букве «К».