Сергей Зуб – Жизнь после апокалипсиса. Рассказы (страница 4)

Сверху раздался голос Анны:

– Свет есть! Иди сюда!

Леонид поднялся, опершись о стену. Его руки дрожали от холода и напряжения.

Он вылез из трюма. Снаружи бушевал дождь, но ветер стихал.

Анна стояла в рубке, её лицо было бледным и грязным, но в глазах снова горела решимость.

– Я сейчас заварю трещину. А ты объяснишь мне, почему ты не убил его, когда у тебя был шанс, – сказала она.

– Ты объяснишь мне, почему на этом гробе есть кнопка «Уничтожение данных», – ответил Леонид. – И почему твой отец, учёный, хотел, чтобы его исследования были аннулированы в случае опасности.

Леонид взял сварочный аппарат. Ответ крылся не в теле. Ответ был в данных. А шторм еще не закончился.

Отлично. Пришло время, когда слова могут быть опаснее кувалды.

Часть 5. Железо и Цифры

Леонид работал быстро. Сварочный аппарат шипел и плевался огненными искрами в дождливую ночь. Заваривать пробоину в таком крене было самоубийством, но выбора не было. Он работал, не позволяя себе думать о безумных желтых глазах, запертых внизу. Он был Паромщиком. Его задача – починить корпус и плыть дальше.

Через двадцать минут трещина была заварена не идеально, но герметично. Вода в трюме осталась, но её приток остановился. «Прошлое» выстояло.

Он вернулся в рубку, пахнущий озоном, мазутом и сигаретным дымом – он выкурил полпачки, пока работал. Анна принесла ему кружку горячего, жуткого на вкус чая. Она была сухой, спокойной и снова полностью собранной. Маска вернулась на место.

– Объяснения, – сказал Леонид, садясь на свое капитанское место и глядя на реку, которая наконец начала успокаиваться.

Анна стояла, опираясь о приборную панель.

– Мой отец, профессор Соколов, не искал лекарство. Он искал причину. Он считал, что вирус – это не биологическое оружие, а активатор. Он активирует… определённый нейронный код, который есть у всех. Код, который превращает страх в агрессию, а самосознание – в животный инстинкт.

– А Пациент Ноль? – спросил Леонид, обжигая губы чаем.

– Это сам Соколов.

Леонид поставил кружку. Чай расплескался.

– Твой отец. В гробу. Зашитый рот. И ты везешь его, чтобы похоронить.

– Это не гроб, Леонид, это криокамера. Он не мертв. Он в состоянии, которое он называл «Обратный Сон». Он ввел себе экспериментальный коктейль. Он хотел испытать активацию вируса в контролируемых условиях. Он хотел найти «точку невозврата».

– И он её нашёл?

Анна кивнула.

– Нашёл. И понял, что его исследование, его записи – это бомба. Это не лекарство, а инструкция. Инструкция, как можно вызвать активацию сознательно. Если эти данные попадут военным Восточного Берега, они не станут искать спасение. Они станут искать контроль.

Леонид посмотрел на красную кнопку. «ЭКСТРЕННОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ / АННУЛЯЦИЯ ДАННЫХ».

– Почему он не уничтожил их сам?

– Он не успел, – Анна подошла к столу, где лежал её дипломат. Она открыла его. Золото и консервы были на месте. Но теперь она достала оттуда маленький, запечатанный пакет. Внутри был флеш-накопитель.

– Это всё. Все его наблюдения, графики. Он успел вытащить диск из аппаратуры до того, как его тело вошло в полный «Обратный Сон». А кнопка в гробу… это ловушка. Если бы военные нашли его, они бы попытались его оживить, чтобы получить данные. А нажатие кнопки только бы доказало им, что данные существуют, и что их нужно искать где-то ещё. Это отвлечение.

Леонид взял флешку. Она была горячей на ощупь.

– И ты хочешь, чтобы я это доставил? Чтобы я рисковал своей жизнью и своим судном ради набора нулей и единиц, которые могут нас всех взорвать?

– Я хочу, чтобы ты доставил это людям, Леонид. Не генералам. Есть сеть ученых, которым мой отец доверял. Они находятся дальше в тайге. Это не армия, это не правительство. Это последний шанс использовать информацию не для контроля, а для понимания.

– А ты?

– Я остаюсь с ним, – Анна посмотрела на люк, ведущий в трюм. – Мой отец умирал, но он не был зомби. Он сделал это, чтобы дать мне время. Он – заложник истины. Я не могу его бросить.

Леонид почувствовал гнев. Холодный, ясный гнев.

– Ты просила меня перевезти гроб, чтобы похоронить. Ты врала. Ты просила меня перевезти надежду. Ты тоже врешь. Ты просишь меня перевезти ответственность. А я Паромщик, а не спаситель.

– Я помню тот день, Леонид, – тихо сказала Анна. Она посмотрела на него, и в её глазах не было ни лжи, ни расчета. – Ты тогда нарушил правила, чтобы спасти меня от самой себя. Я думала, ты не изменился.

Это был новый удар. Справедливый.

Леонид опустил взгляд на флешку. Он мог выбросить её в реку прямо сейчас. Сделать вид, что ничего не было. Доставить медь, получить свои консервы и плыть дальше.

Но он снова вспомнил безумный взгляд в гробу. Взгляд, умолявший: Закончи это.

– Он хочет умереть, – сказал Леонид, кивая в сторону трюма. – Я это видел.

– Значит, он хочет, чтобы его правда дошла, – Анна подошла ближе. – Он не хотел, чтобы его мучения были бессмысленны.

Леонид принял решение. Он знал, что оно нарушит все его правила и, возможно, станет его последним рейсом.

– Хорошо. Я тебя не брошу. Мы идём до конца.

Он взял флешку и спрятал её в самый потайной карман своего рабочего комбинезона. Не потому, что не доверял Анне. Потому что не доверял данным в чужих руках.

– Но, если эти твои учёные попытаются сделать из этой правды новое оружие, – он поднял взгляд. – Я вернусь. И сделаю то, о чем просил твой отец. Я нажму кнопку.

Он развернул «Прошлое» к восточному берегу. До финала оставалось менее суток.

В тишине рубки, где теперь слышался только рокот двигателя, Анна снова заговорила. Её голос был совсем тихим, как речная вода в штиль.

– Леонид. А ты не думал… что эта твоя рутина Паромщика. Это твоё правило – не смотреть на берега. Это тоже твой «Обратный Сон»? Твой способ не видеть, что происходит вокруг?

Он не ответил. Просто стоял и смотрел вперёд. Впереди была тайга, ложь и, возможно, последняя правда, которую он когда-либо услышит.

Отлично. Напряжение нарастает до самого конца. Цена правды всегда высока, особенно когда за ней охотятся.

Часть 6. Берег, который смотрит в ответ

Остаток пути прошёл в давящей тишине. Река текла, шторм ушёл на восток, оставив после себя лишь низкие облака и ощущение надвигающейся беды. Леонид гнал «Прошлое» на максимальной скорости, которую мог выжать из старого буксира, но знал, что этого недостаточно. Три дня пути, три дня неизвестности, и теперь финал зависел не от его правил, а от чужих планов.

Анна сидела рядом, её взгляд был прикован к флешке, которую Леонид спрятал. Она не просила её вернуть, не пыталась отобрать. Просто смотрела, словно пытаясь прожечь взглядом его куртку.

Рассвет занялся медленно, окрашивая небо в грязно-желтые и серые тона. Они входили в ту узкую протоку, которая вела к тайному причалу. Леонид знал это место: заброшенная фактория, старая лесопилка, давно покинутая, но с причалом, достаточно глубоким для «Прошлого».

Он замедлил ход. Протока была узкой, поросшей кустами, но прямо впереди, сквозь утренний туман, он увидел то, чего боялся больше всего.

На причале, возле старого, полуразрушенного амбара, стояли люди. Не двое, не трое. Их было не меньше дюжины. И это были не учёные.

Это были военные. Восточного Берега. В полной экипировке, с автоматическим оружием, направленным прямо на «Прошлое».

– Чёрт, – выдохнул Леонид.

– Они нас ждали, – Анна села прямо. В её голосе не было удивления, только горькое смирение. – Кто-то их навел.

Буксир медленно подошел к причалу. Стволы автоматов двинулись, отслеживая их.

Из группы военных вышел человек. Он был в форме с нашивками майора. Его лицо было жестким, бритым, а глаза – холодными, как речная вода в феврале.

– Добро пожаловать, Паромщик, – голос майора был ровным, без эмоций. – И вам, мисс Соколова. Приятно познать вас лично. Я Майор Глебов, Служба Безопасности Восточного Берега.

Леонид заглушил двигатель. Гул буксира стих. Наступила мёртвая тишина, нарушаемая только скрипом волн о причал.

– Вы ждали меня, – сказал Леонид.

– Мы ждали вашего груза. И вашу пассажирку, – Глебов кивнул на Анну. – Профессор Соколов был очень ценным активом. Очень жаль, что он решил… так поступить.