Сергей Зуб – Жизнь после апокалипсиса. Рассказы (страница 2)

К середине второй ночи тишину прорвал звук, который Паромщики боялись больше, чем голодного мертвеца: скрежет металла.

Это не был звук буксира, это был звук погоды. Леонид вышел на палубу и взглянул вверх. Небо, чистое час назад, теперь было затянуто толстыми, чёрными тучами, которые неслись с такой скоростью, что казались живыми. Они были низко, тяжело, и несли с собой не просто дождь, а гнев стихии.

– Надвигается, – глухо сказал он, поворачиваясь к Анне, которая вышла следом.

– Вижу, – её голос был совершенно ровным.

– Это не просто дождь. Это шторм. Он придёт с северо-запада, будет бить в борт. Ты должна помочь мне закрепить всё, что движется.

Он начал нервно проверять крепления медного груза. Медь была его хлебом.

– Груз закреплён, – Анна указала на свои, казалось бы, идеальные узлы. – Но я беспокоюсь не о меди.

Она подошла к свинцовому гробу. Он стоял на палубе, обмотанный толстой, корабельной цепью, которая, казалось, еле держала его вес.

– Он слишком тяжёлый. В такую качку его может сорвать.

– Я сделал, что мог, – прорычал Леонид, чувствуя, как его нервы напрягаются. – Он твой, ты и думай.

– Нужно его опустить, – быстро сказала она. – Есть трюм, где раньше был склад провизии. Он в центре, там качка меньше.

Леонид посмотрел на гроб. Он был слишком широк.

– Не войдёт.

– Войдёт. Если я помогу.

Анна не просила, она требовала. И её требование было логичным. Если гроб сорвётся, его вес в качке может пробить борт «Прошлого». Тогда утонут все: и медь, и тайна, и они сами.

– Хорошо. Делай, – он махнул рукой. – Но не трогай крышку.

Спустя час они вдвоём, используя лебёдку и ручные тали, медленно опускали гроб в узкий люк старого провизионного трюма. Это была борьба человека и металла против времени. Каждая минута была на счету. Река уже начала шевелиться, волны били в борт, раскачивая судно.

Наконец, гроб встал на дно трюма. Он занял всё пространство. Анна и Леонид спустились следом. Трюм был низким, тесным и пах керосином, старым брезентом и… чем-то ещё.

Анна присела, чтобы осмотреть гроб. Из-за качки он немного сдвинулся, и один из сварных швов, который держал металлическую ленту, казалось, треснул.

– Чёрт, – выругалась она.

В этот момент за бортом раздался грохот. Это был не гром, а звук сильного ветра, который ударил в судно, заставив «Прошлое» содрогнуться. Свет в трюме погас – старый генератор, видимо, не выдержал. Они остались в темноте. В абсолютной, маслянистой темноте, нарушаемой только скрежетом корпуса.

Леонид инстинктивно выхватил фонарь, закреплённый на поясе. Луч света упал на гроб.

Анна, воспользовавшись темнотой, уже протягивала руку к тому месту, где шов треснул.

– Остановись! – крикнул Леонид. – Я сказал – не трогай!

– Он протекает! – выпалила она, её голос был на грани срыва.

Её рука уже была там. Она потянула за треснувший шов, и под его давлением, небольшая, но заметная трещина в свинцовой обивке расширилась.

И тут же, из этой щели, в тесный трюм просочился запах. Не керосин, не гнилая речная вода. Это был запах, который Леонид знал. Запах, который нельзя забыть.

Запах, который всегда предшествовал Апокалипсису. Холодный, металлический, едкий и влажный, как старый морг.

И вместе с запахом, из глубины гроба, до них донёсся звук.

Это был не стук. Не скрежет. Это был слабый, но отчётливый, утробный вздох.

Леонид направил фонарь прямо ей в лицо.

– Это не труп, Анна, – его голос был ледяным. – Что там внутри?

Анна подняла глаза, и впервые за эти два дня её маска треснула. В её глазах была не решимость, а панический ужас.

– Он… он живой. Но не дышит. Это не заражённый, Леонид! Это его эксперимент. Он Пациент Ноль!

Гроб, в котором лежала надежда человечества, затрясся. Снаружи бушевал шторм, а внутри, в темноте, просыпалось Прошлое.

Часть 3. Вскрытие в трюме

Леонид не тратил времени на осмысление слова «Пациент Ноль». Слово «бомба» было понятнее. И эта бомба только что зашевелилась.

Внешний шторм достиг пика. Казалось, река вышла из себя: «Прошлое» не плыло – его подбрасывало, как щепку. Скрежет металла, стук волн, вой ветра снаружи заглушали даже грохот его собственного сердца.

Свет фонаря, который держал Леонид, прыгал. Он видел Анну, её лицо было мокрым не то от пота, не то от брызг.

– Ты лгала мне, – прохрипел он, не сводя взгляда с гроба, который теперь вибрировал.

– Я говорила правду о захоронении! – крикнула Анна, перекрикивая стихию. – Мой отец, профессор Соколов, хотел, чтобы его исследования были в безопасности! Он не хотел, чтобы военные…

Не договорила. Гроб, словно живое, неуклюжее животное, покачнулся на волне, ударившись о стальной борт трюма. Свинец издал сухой, неприятный звук.

– Держи его! – рявкнул Леонид.

Они вдвоем, согнувшись, кинулись к гробу. Вес был невероятный. Это не просто тяжесть тела; это была тонна свинца, стали, инерции и отчаяния. Волны накатывали, судно кренилось, и каждый раз, когда гроб сдвигался, раздавался новый, пугающий скрежет.

– Мы не удержим! – Анна уперлась плечом, но ее отбросило. – Он пробьет корпус!

Леонид отбросил фонарь на пол трюма – пусть светит, куда хочет. Он схватил со стены ржавый, но крепкий рычаг лебедки – единственный доступный инструмент.

– Я должен его заклинить! Ищи клинья!

Он видел, как трещина на боку гроба, там, откуда пахнуло «моргом», расширилась. Теперь это была не просто щель, это была зияющая, черная улыбка. И изнутри этой улыбки доносилось не только дыхание. Послышалось царапанье.

Пациент Ноль, не способный двигаться, пытался сообщить о себе.

– Нет клиньев! Только старая ветошь! – Анна схватила охапку грязного брезента.

– Бесполезно!

Леонид, прицелившись, вогнал рычаг лебедки в узкое пространство между гробом и стальной балкой перекрытия. Он нажал всем весом. Металл заскрипел. Рычаг держал, но ненадолго. Каждая следующая волна грозила вырвать его из пазов.

– Он просыпается, Леонид! – кричала Анна. – Чем дольше он в стрессе, тем хуже!

– Он уже проснулся! – отрезал Паромщик.

Он быстро прикинул. Гроб был закреплен слишком слабо. Но если он откроет его, то сможет обмотать тело дополнительными цепями и закрепить его уже внутри трюма, используя внутренние распорки. Это безумие. Это самоубийство. Но это единственный способ избежать дыры в корпусе.

– Мы открываем крышку! – выкрикнул он.

Анна замерла, её глаза расширились:

– Ты… ты с ума сошел? Если там вирус, который активируется…

– Если он пробьет корпус, вирус нам будет безразличен! У него есть защёлки?

Анна кивнула. Свинцовый саркофаг был запечатан на шести массивных стальных защёлках, расположенных по периметру крышки. Они были рассчитаны на то, чтобы удерживать давление, но не на то, чтобы противостоять сибирскому шторму.

Леонид взял кувалду, которую всегда держал наготове.

– Ты начинаешь с носа, я – с кормы. Открой защелки. Я обмотаю его внутри. У нас есть ровно минута.

Они приступили. Анна била по замкам с отчаянной точностью, Леонид – с животной силой. Шум ударов кувалды сливался с шумом бури.

Щёлк! – первая защелка сорвалась.

Щёлк! – вторая.