Сергей Журавлёв – Там, где много всякой синевы (страница 9)
— Нет, я тебе не верю!
— Я тоже не верил.
— Да, ладно, разыгрываешь? Нет? Нет!!! Черт! Серьезно?!
Я посмотрел на Волкову.
— Не хотела вас со Сташевской расстраивать.
— Да вы чего, мужики? Нет, правда?
— Горькая! — казала Волкова. — Как я, а! Хороший каламбур!
— Ох, Княже, Княже. Ну как же так?!.. Мы так и не съездили втроем на Норд-Кап. Нет, так нельзя! Надо ехать в горы!
— Надо ехать в горы! — сказал Князь.
— Надо ехать в горы!
— Надо ехать в горы!
— Нет, правда, волюшку бы, да в горушку! — сказал я.
— А я тебе о чём говорю? Надо ехать в горы!
— Нет! Правда! Надо ехать в горы!
— Горы до осеннего Крыма предложить не могу, но есть путевка на стройку в Кирсановку, — сказала Волкова. — Рома, ты как на счёт того, чтобы опроститься?
— Я за любой кипеж, кроме конца света.
— Правда? Отлично! Не посылать же кандидатов наук.
— Вот, зараза!
— Один-один, — сказал Гера.
Он уже опять вонял паяльником в своем углу у окна.
Глава 8. Протокол несчастного случая (НС) №1 (Саит)
Несчастный случай, происшедший 25 мая в Крыму при восхождении на в.Мшатка-Кая (650м) по маршруту Триангуляция, 4Б кат сл. спортивная группа (рук. Мельников В.Г.— кмс, г.Москва) проводила в Крыму УТС. Двойка: Мишулин Е.С. 1р (г.Москва) и Евстефеев В.В.— кмс (г.Самара) вышла для прохождения указанного маршрута. Во время прохождения 1-ой верёвки (участок в 75-80 градусов) Мишулин на второй половине участка пробовал искать пути, где лучше лезть. Приспустился, чтобы обойти сложный участок, и в это время, не издавая звуков, сорвался. При падении вылетели два из четырёх закладных элементов, которые он использовал для промежуточных точек страховки. Мишулин пролетел примерно 25 метров и упал спиной на полку на 6-8 метров ниже начала маршрута. Вскоре он умер на месте падения от многочисленных травм. Все произошло в 13-30. Евстефеев спустился к маршруту второй команды (Мельников В. — Варламов Н.) и позвал их на помощь. Эта двойка спустилась со своего маршрута к дороге, вызвала спасателей МЧС, затем поднялась к телу Мишулина и начала его спуск. Спасатели МЧС подошли, когда тело спустили на три верёвки от места аварии. Тело Мишулина было доставлено к автомобильной дороге под горой в 16-35. Гибель Мишулина Евгения Серафимовича (26 лет) произошла вследствие многочисленных травм (черепно-мозговая, перелом позвоночника и др.), полученных при срыве и падении по скалам. Обстоятельствами, способствовавшими возникновению несчастного случая, по мнению комиссии, явились: — организация промежуточных точек страховки при помощи закладных элементов, недостаточно надежно установленных; — возможное отклонение ведущего от действительного пути из-за недостаточно четкого знания маршрута.
Глава 9. Кирсановка
— Ну как, Сан-Саныч? — спросил я с утра.
Сан-Саныч был азербайджанцем лет пятидесяти, и все на стройке звали просто «Сашка».
— Паршиво! — просипел он, словно изрядная часть пыли, которая осела на его побелевшей робе, проникла в его легкие.
Мы зашли в неотделанную комнату с бетонными стенами. Он поднял на меня глаза полные вселенской боли. Потом безвольно кивнул и поплелся вглубь комнаты. Разговор происходил на пороге.
— Чего ж, Ромыч?
Я красноречиво откашлялся.
— Да, брат, работать за нас никто не будет!
Кряхтя, Саныч поднял колено на первую ступеньку козла.
— Дык ведь это... — сказал я с удвоенной энергией. — Оно понятно!
— Сопли заделывать хуже, чем заново штукатурить!
Он поставил второе колено на ступеньку козла.
— Куда уж хуже!
— Фейгин говорит: работы на пять минут!
Я смотрелся так, как будто желая и в самом деле удостовериться, на сколько минут здесь работы.
— Уже трое носилок перетаскали — конца нет!
— Как же! Таскать не перетаскать!
Саныч поставил колено на верх козла.
— Вот, если бы она по-щучьему велению...
Тихонько матерясь, практически, про себя, он влез на козла и тяжело распрямился, словно достиг плато пика Ленина, причем в лютую непогоду.
— Фейгин говорит, работать надо! А мы не работаем!
— Как же еще работать кажется?
— Сколько ни работай, что бы кто похвалил или спасибо сказал, — посетовал он и вдруг властно скомандовал. — Подай «сокол»!
Я подал ему «сокол» с раствором. Он взял его в левую руку, как художник мольберт, и зачерпнул мастерком немного раствора. Его руки с большими толстыми пальцами были похожи на лапы черепахи, а брезентовая спецовка из грубого брезента на панцирь. Серые брызги раствора попали ему на лицо. Но даже в таком состоянии он делал свою работу очень ловко, и казалось, что деревянная ручка мастерка продолжение его кисти, такого же цементного цвета.
— Ну ничего... Какие наши годы... — кряхтел он, бросая штукатурку на потолок, ох, нет...
Саныч присел на корточки, как петух на насесте.
— Ром...
— Да, дядя Саш?
— У тебя деньги есть? До завтра.
— Дядя Саш, ботиночки пылят, в кармане не рубля...
— А нет, ну, ладно, ладно, ладно. Нет, тогда, ладно.
Кряхтя, и опять в несколько этапов, Саныч слез с козла и суетливо затоптался на одном месте. Внезапно его лицо перекосилось, а глаза выразили нестерпимую боль. Торопливо, трясущимися руками, как сердечник за валидолом, он полез в карман и извлек из него пачку «Дымка». Знакомая голубоватая пачка любимых сигарет Далёкова, словно подмигнула мне.
— Покури, сынок! На тебе сигарету.
Толстые, в цементной корке пальцы, долго выковыривали сигарету из пачки.
— Закуривай, сынок! На тебе спички, бери!
Сашка зажёг спичку и дал мне прикурить.
— Перекуривай, сынок!
Сам он курить был не в состоянии. Но я видел, что ему полегчало.
Для большего эффекта я еще немного выждал и, как фокусник, извлек из телогрейки приготовленную бутылку «Жигулевского». (Опыт службы в спортроте советской армии).
Саныч обрадовался меньше, чем я ожидал. Несколько секунд тупо смотрел на темное стекло с золотистой наклейкой. Горячо заверил, мол, чтобы я не сомневался, что отдаст сразу же, как только сможет, просто чтобы я не боялся, потом довольно спокойно, но как-то страдальчески выпил, и уж не знаю, насколько ему это помогло дожить до той минуты, когда на согнутых ногах прибежал дебеловатый Колька и с большой сноровкой извлек из внешнего кармана телогрейки бутылку «Русской».
Глава 10. Эхолалия
— Я не могу, шляются, как до себя. Каждый третий у меня депрессия, депрессия! — начала медсестра.
Я давно привык к её эксцентричности. Только никак не мог понять этимологии ее разреза глаз: то ли примесь восточной крови, то ли легкая степень синдрома Дауна.