Сергей Журавлёв – Там, где много всякой синевы (страница 8)

— Здасьте! — сказала Ольга и повернулась к Волковой. — Ты куда пропала? У Петьки опять зависла?

— Не напоминай!.. В общем ты его не знаешь… Славик. У него копейка такая рыжая.

— Да? И где он тебя склеил, карга ты старая?

— Сама ты старая! Он с нашими на Кюкюртлю ходил. Он меня уже три раза до работы подвозил.

— И какой у него? Рассказывай.

— Что какой?

— Коза тупая, что какой! Бизнес, говорю, какой?

— Дура-лошадь, у нас отношения!

— Ага, как у вас — так отношения, а как у нас — так «проверено: мин — нет!» в подворотне и трындец! Слушай, мне тут срочно надо в химчистку брюки сдать, а то там скоро обед… Мы на работу идём?

Волкова состроила кислую мину.

— Ладно, поняла. Слушай, а ты в чем пойдешь, дай мне твою рубашку голубенькую?

— Здравствуй, я ваша Маша! А я в чем пойду? В этом?

Волкова растопыривает полы белого химического халата.

— А что? Тебе идёт! — сказала Ольга. — Так и езжай, доктор!

— Клизму только не забудь, — сказал я.

— Дурак! — сказала Волкова, позирую, как модель. — Я в поисках серьезных отношений! Анал и гербалайф не предлагать.

— Королева! — сказал Гера. — Спинным мозгом чую.

— Бензоколонки, — сказал я.

— Он сегодня напрашивается, — Волкова кивнула в мою сторону.

— Влюбился что ли? — сказала Ольга.

— Да он за мной с девятого класса бегает!

— А хочешь…я…я… тебе свою блузку от Ив Сен-Лорана дам? — сказала Ольга.

— Ты в химчистку не опоздаешь?

— Ладно, после обеда. — Ольга не договорилась, а точнее, мгновенно онемела, потому что в «Ноту» ворвался Князь.

— Бормота не у вас? В мастерской опять ничего не найдешь!

— Картина Пластова «Фашист пролетел», — сказала Настя.

Мы засмеялись.

— Дураки! Чего ржете? Там ребенка убили! — сказала Волкова.

— Это я его сейчас убью!

Настя медленно подошла к Князю и вместо приветствия молча и как-то профессионально повисла у него на шее. Меня всегда поражала та необыкновенная грация и пылкость, с какой она повисала на шее своих многочисленных любовников, словно одна из самых смелых модификаций чеховской Душечки, и тут же начинала что-то мурлыкать своему мужчине непосредственно в среднее ухо. Впрочем, Князь был единственным, о ком Настя говорила «мой любимый мужчина», а Князь всегда брал ее в Крым — пока они лазили по скалам, Настя плавала с аквалангом и рисовала гуашью. Разумеется, Князь был ей не пара, я даже не знаю, кто был бы ему парой, не считая Абрам, но между ними был, словно пакт о ненападении. Вокруг Абрам, вообще, даже после их разрыва с Далёковым, точно висело защитное поле. Как бы там ни было, я верил, что Настя еще найдет своего «любимого мужчину». Я просто представить себе не мог, что кто-то из моих друзей не будет счастлив.

Как ни очаровательна была Настя, повиснув на шее Князя, она сразу как-то поблекла на его фоне.

Надо сказать, Князь вообще очень странно смотрелся на кафедре химии МЭИ среди всех этих электрохимических приборов и слесарного инструмента. Как Марло Брандо с паяльником. Как Тони Кертис с пробиркой. А вот горы были как будто созданы для него. С горами у него было конгениальное обаяние. И ладно бы писанный был красавец, но он улыбался, и все живое поворачивалось к нему, как к солнцу. Очень тактичен был с девушками, как молодой бог. Кажется, Эльдар Рязанов, говорил, что в России есть и мужчины, и женщины звездного обаяния, но они не идут в актеры, вот в чем беда. Кино — не для таких, как они. Для них — это двигать мировую науку, уходить в небо, в горы, в море. В крайнем случае, лежать озером, отражать облака.

Князь закончил геологический, по образованию был маркшейдер — горный инженер, но, как и Абрам, работал и учился в аспирантуре в МЭИ. Волкова, как сердобольная мамаша, всем нашим находила работу. И теплое местечко. Все пользовались ее многочисленными и какими-то даже сакральными связями. Чего я только не насмотрелся здесь, но Волкова и меня мистифицировала своей способностью обаять такое количество людей. Институт был, как небольшой город — каждый день к ней приходили ее бесконечные друзья и приятели из института, и казалось, что просто какие-то московские знакомые заехали на чай.

— Опять ни одного напильника! — продолжал буйствовать Князь. — Сейчас найду Бормоту — убью!

— Как я люблю, Кавказ мой величавый, твоих сынов воинственные нравы! — сказал я.

— Нет, правда, не видели фашиста? — не унимался Князь, как ни в чем ни бывало, продолжая держать на себе Настю, впрочем, ее тело в символическом льняном одеянии заметно поубавило его воинственность. — Специально поперся на работу — крючья поправить. Алкаш малолетний!

— Бессмертный! Тебя же тянет на малолеток, — сказала Волкова.

— В педофилии замечен не был, но по вечерам бегал по стадиону с новичками... сказал я.

— А вот сделаешь КМСа, тоже будешь с новичками бегать!

— Да, да, ну как же, слышал!

Настя, наконец, отпустила своего любимого мужчину, и мы с Князем обнялись.

— Так! А это что такое? Князь!

Я стукнул его в живот.

— У холодильника спишь?

— Это диафрагма! У тебя такое еще не выросло.

— Да куда нам микрофонным шептунам. Поздравляю!

— Спасибо!

— И Макс с вами был?

— Да, и Макс.

— А Лева?

— И Лева, и Джон, и Каймачников.

— Ну, даете! А Саит?

— Саит погиб.

— Правда? Не знал.

— Да вот… Еще весной.

— Надо же, не знал. А Белый?

— И Белый.

— А Далёков был?

— Далёкову не до гор — он женится.

— Не понял.

— Я тоже не сразу поверил.

— Такими вещами не шутят.

— Какие уж тут шутки?

— Да ну тебя! Князь? Нет, я не верю! Разыгрываешь? На ком?

— А я знаю? Большой оригинал! Приходите, говорит, через месяц — будет много водки.