Сергей Журавлёв – Там, где много всякой синевы (страница 7)
— Да какой счастливый? Бог с тобой!
— Нет?
— Да, грустно мне, Варенька!
— Что же так?
— Между нами — какое-то толстое стекло.
— Даже не представляете, какое оно толстое!
— Никогда не знаешь, что у тебя на уме.
— Ну, это вы многого хотите.
— Даже не представляешь, как много.
— Не хочу даже представлять.
— На самом деле, моя главная эрогенная зона — интеллект.
— Выздоровели? Наконец-то! Поздравляю!
— Варенька!
— Что это с вами? Весну почуяли? Не рано?
— А у нас что сейчас?
— Берегите себя. А то у вас, я смотрю, тоже нелады с головой.
— Кстати, как твоя головушка? Срослась?
— Зажило, как на собаке.
— Точно? А то определенная непоследовательность всё-таки проявляется.
— В чем это у меня проявляется непоследовательность?
— Да много в чем...
— Это когда?
— Не всегда... не всегда, но всякий раз! Вот сегодня хотя бы... Мучаешь меня, а потом голову мою жалеешь?
— Я вас мучаю? Чем же это я вас замучила?
— Являешься во сне, будто чистая лебедь!
— Во-первых, я никогда никого я не жалею, — в точности как её старшая сестра затараторила вдруг Варя скороговоркой, — никого и никогда, кроме своей собаки, ей сегодня кошка глаз расцарапала, а во-вторых, если я вам, как вы выразились, являюсь, то это совершенно не мои проблемы!!!
— Понял! Испорченный телефон.
— Вы, наверное, и испортили!
— У телефонов хобби такое — всё портить.
— Может, лучше слух сходить проверить?
— Слух у меня абсолютный!
— Неужели?
— Самый лучший!
— Значит, не то слушаете.
—Да, ты знаешь, стал слышать всякую дрянь. По ночам. Как холодильник останавливается. Смотришь сон про лебедя, и вдруг! — Я передразнил грохот холодильника. — Надо всем доложить, что он отработал! Или соседи в шесть утра радио включат... — я передразнил радио, а потом — начало гимна: «Вставай нерушимый!..»
Наконец sister засмеялась, правда, сквозь гримаску.
— Вам самому надо на радио работать.
— Что ж, злюка такая!.. Ладно, пойду, дойду до радио. Доктор сказал: ходить, ходить.
— Ладно уж… успеете в свой будуар.
Глава 7. Новое платье Насти Филипповой
«Нота» (лаборантская при большой аудитории), как всегда, кишела народом.
— Филиппова! — крикнула Волкова. — Не совращай наших мужиков! Опять голая пришла на работу!
— Не голая, а в женском.
Настя Филиппова была натура творческая: она рисовала гуашью пейзажи и сама себе шила все эти авангардные наряды. Её новое платье, сшитое, а точнее, собранное из бежевого льна, было ниже колен и даже без выреза сверху, но передняя и задняя его части соединялись шестью едва заметными тесемками, и стоило Насти с ее идеальным сложением и высокими тяжелыми бедрами повернуться, шевельнуться, было отчетливо видно, что под платьем ничего нет. Когда же возникало естественное любопытство узнать, что же там все-таки есть, так оказывалось, что это только на первый взгляд просто, а на самом же деле, ходи рядом с ней хоть целый день, все равно ничего не увидишь и потратишь день зря!
— Платье — шутка! — сказала Таня-2 (Волкова всегда и везде была Таня-1). — Тебе, Насть, не жалко мужчин?
— Если узнаю, что кому-то станет плохо, я его пожалею.
— Нет! Это не кафедра! — сказала Волкова. — Это какой-то бордель!
При слове бордель, Гера оторвался от своего паяльника и встал.
Гера был нещадно близорук, ряб, как обитатель средневековых трущоб, и вечно болел зубами, но это не мешало ему иметь прекрасную жену и трех очаровательных светловолосых детей. Настоящих московских арийцев. Что значит, порода в человеке!
При всём при этом Гера, в моем понимании, был настоящий герой-отец. Помимо своих обязанностей инженера кафедры он непрерывно что-то лудил, паял, чинил бесконечный поток приемников, утюгов, фонариков, электронных весов и так далее, которые ему несли со всего института. По выходным они с начлабом строили дачи, а когда, по словам Геры, ему «очень нужны были деньги», он вываривал в морге скелеты из бесхозных трупов.
Я старался во всем на него равняться, но мало результативно.
Согнувшись в три погибели, Гера внимательно поелозил своими очками +10 по платью Насти и вынес, как всегда, веский вердикт.
— От моделей ученических… — изрёк он, выпрямившись и подняв указательный палец, — к кораблям космическим!
Мы засмеялись. Только Настя невозмутимо посмотрела на Геру из-под своей челки, а ля женщина-вамп.
— У меня еще совсем летнее есть… Я в нем шла по Дерибасовской, с Аркадии, и один мужик упал передо мной на колени с охапкой белых роз, а потом подошел милиционер и сказал: «Гражданка! Срочно оденьтесь! Или уж разденьтесь совсем!».
кабинет вошла одна из подруг Волковой, и я вздрогнул — Абрам без разбора плодила свои копии, симулякры, клоны и жирандоли (таким роскошным словцом называют Это французы) — этот московский фарфоровый завод работал без выходных. Странно, как родная сестра не попала под такую щедрую раздачу.
— Тань, извини, что отвлекаю... — сказал жирандоль Абрам.
— Не извиняйся! Просто не больше отвлекай, — как сплюнула Волкова и повернулась ко мне. — Это — Ольга с кафедры физики.
— Ее подруга, — сказала Ольга.
— Не скули! А это — Рома, мой бывший…
— Бывший?
— Одноклассник.
— Бывших одноклассников не бывает! — сказала Ольга и стрельнула мне в глаза со значением.
Меня даже передернуло. В хорошем смысле.
— Очень приятно! — сказал я, как всегда волнуясь в подобной ситуации.