Сергей Журавлёв – Там, где много всякой синевы (страница 24)
— Нет, серьезно, мне надо на работу хотя бы после обеда.
— Вот и пообедаем!
— Давай, я вечером как-нибудь заеду.
— Ладно, пойдем, я тебя провожу. У тебя — когда электричка? Я покажу, маршрут, по которому я бегаю по утрам.
Мы шли быстрым шагом по дорожке парка вдоль железной дороги.
— Да, здесь, наверное, хорошо бегать? — сказал я.
— Ну, мужик! Еще бы не хорошо. Ну, скажи же! Здесь же — лес. Я бегаю по корням. И все время уворачиваюсь от веток. На шею хорошая нагрузка.
— Я, когда прыгаю по лестнице, у меня потом то же шея болит.
— Это ты, наверное, громко прыгаешь, соседи тебе и накостыляли.
— Главное, чтобы мне нас сессии соседи по работе не накостыляли. Отвык я от этого дела.
— Ты просто пока все еще далёк от институтских дел… Как сказал мне один мой друг, который учится одновременно в МЭИ и во ВГИКе, я бы, конечно, обсудил с тобой последний китайский фильм «Цветение слив и персиков под дуновение ветра», но ты все-равно его не видел.
— История романтических отношений между древней богиней-лисой и молодым богом?
— А ты откуда знаешь?
— Просто версия.
— Балдею я от твоих версий! Нет! — Далёков закрыл глаза и с чувством закачал головой. — Но Шекспир, провонявший пастернаком — это — вне конкуренции!
— Пойдем, я опоздаю.
— Поедешь на следующей. И, вообще, тебе теперь ближе — до Вешняков.
— Ты на меня плохо влияешь.
— На самом деле, то, как Пастернак перевел Шекспира, никто в мире больше не перевел, потому что его Шекспир гораздо интересней, чем Шекспир самого Шекспира.
— Как этот фильм? «Снова в школу»? Воннегут! Пошёл ты в задницу, Воннегут!
— Маэстро, вы, кстати, читали ранние его вещи?
— Воннегута?
— Даже «Макбет», я уж молчу о «Ричарде III»?
— А что «Ричард»? Там есть хорошая сцена на похоронах.
— Жалкие потуги! Вот Пушкин украл, но как украл! «Лишь с той поры я понял цену мгновенной жизни! Только с той полы и знаю я, что значит слово счастье!» А этот несносный «Кориолан»! Я не понимаю, как этого Вильяма вашего, понимаешь, Шекспира из «Глобуса» пинками не погнали с такими водевилями.
— Ну, ладно, раздухарился, как твой граф Толстой.
— Который граф? Они там все графья.
— И тот, что Буратину написал?
— Тот, что Буратину написал, любил пьяным притворяться, когда со Сталиным водку пил. Иосиф, говорит, передай боржоми. А Иосиф ему: «Граф! А ты не оборзел?»
— Как там Вася, кстати? Начал пить боржоми?
— Начал опять дарить встречным девушка цветы. Боря держит руку на пульсе.
— И как Боря поживает? Что-нибудь уже построил в Москве?
— Да он больше реставратор и эксперт.
— Мудрый выбор!
— С каждым годом — все больше и больше похож на деда. Раньше все думали, что Петька больше похож, а потом Боря вперед рванул…
— Помогает ему такое родство?
— А ты что не слышал эту историю?
Далёков зажегся, как новогодняя ёлка.
— Борю один раз спросили.... В детской поликлинике. А вы не родственник того самого…
— Который «Му-му» написал.
— Да-да-да!
Далёков, наконец, рассмеялся на всю катушку, так, как только он умеет, с повизгиванием и приседаниями.
— Ну, вот, а ты переживаешь! — сказал я.
— Ты считаешь, я из-за этого переживаю? Славы земной? Маэстро, а вы читали Пруста?
— Не читал, но очень много слышал.
— От Мамардашвили, не иначе! Прочти! Литературное Писание! Доказательство бессмертия от творчества. Да, я забыл про самое главное!
Далёков извлёк из заднего кармана помятый паспорт.
— Смотри!
— Что смотреть?
— Отметка ЗАГСа.
— Отметка из ЗАГСа?! Да иди ты!
— Отметка ЗАГСа!
Я рассмотрел какую-то карандашную галочку на странице «Семейное положение».
— Вот так это, значит, выглядит? Карандаш-то хоть химический?
— Химический! Кстати, у Шаламова — целая философская поэма про химический карандаш!
— Стоп! Стоп! Стоп!
— Ладно! Свадьба в субботу. Только до субботы никому, хорошо?
— Могила! Князь, правда, уже всем доложил.
— Вот что, народ! Приезжайте ко мне, а? Свадьбы как таковой не будет. Мои предки считают, что я обрюхатил Абрам и бросил! Ты можешь себе такое представить? На той неделе мы поедем в Питер, а потом приезжайте ко мне, а?
Наконец, мы добрались до Вешняков.
— Скажи, я для всех вас просто бывший Абрам? Народ в Болшево проклял меня?
— На самом деле все по тебе скучают. Настроение похоронное.
— Эпоха жуткая, настроение гнуснейшее, атмосфера мерзопакостная. Но рыба Каме, тем не менее, была.
— А некоторым тут приснился сон, что ты просто закрутился.
— Да, мужик, если бы ты знал, насколько я закрутился!!! — он опустил голову. — Кстати, а ты знаешь, что Хрищатому до «зимнего барса» остался Хан и Корженевской.