Сергей Журавлёв – Там, где много всякой синевы (страница 23)
По традиции мы сразу же вышли на лестничную клетку. Далёков достал свой неизменный «Дымок». Сигареты с фильтром он считал жлобством. Где-то на нижних этажах протяжно загрохотал мусоропровод.
— Ты понимаешь, я три дня просто вопил. Ты можешь себе такое представить? Я три дня просто вопил от счастья!
— Как мусоропровод?
— Ты можешь себе такое представить?
— Три дня и три ночи?
— Нет! Ты можешь себе такое представить?
— А где старая оправа?
— В прошлой жизни, старик, все — в прошлой жизни!..
— Одно могу сказать, надо бы нам видеться почаще.
— Граф! Надо бывать в Москве хотя бы наскоками. Знаешь, мужик, но по-настоящему мне похорошело, после твоего звонка.
За дверью опять зазвонил телефон.
— Это — с моей новой работы. Я сказал, что уже выехал. Ох, Ром! Какой камень у меня с души свалился! Ты не представляешь!
— А ты представляешь? Я восстановился в МЭИ…
— Граф! Вы знаете, мое мнение! Если хочется получить диплом МЭИ, то просто берется и получается диплом МЭИ. Совсем забыл! Сейчас должны показывать Германа!
Далёков включил телевизор. Там шел документальный фильм о стыковке Союз-Аполлон.
— Ты не поверишь. — сказал я, — стоит мне подумать о фильме, и в тот же день он идёт по телевизору.
— А о фильмах Германа ты не думал?
— Нет.
— Жаль!
— И кто у нас Герман?
На экране были кадры с орбиты. Кадры в ЦУПе. Исторически фото. Что-то вдохновенно рассказывал Брежнев. Космонавты бежали по зимнему лесу в Звездном городке. Американцы тоже что-то рассказывали и крутили руками над головой. Опять восторженный и почти еще свежий Брежнев.
— Верх того, что мы покорили! — с меланхолическим восторгом вещал Леонид Ильич. — Верх того, что мы имеем! Это — шедевр! На пачке Союз-Аполлон — расписывался, и каждому дарили…
— Просто «Звездный билет» по Аксёнову! — сказал я.
— Нет! Твой отец, конечно, гений! — сказал Далёков.
— Я одно не понял: допустим они разрезали задачу на сто частей, но как они эту окрошку назад собрали?
— Маэстро, баллистическая задача — это малая часть, условно говоря. На самом деле там колоссальный поток данных, измерительных, всяких. Даже два уровня данных.
— Да уж… Китайская грамота!
— Это что! Я тут помогал перепись проводить. Вот ты знаешь, что на Авиамоторной живет дама 55 лет по фамилии Сопромадзе? А Красноказарменной есть семья, где нечетные дети — Ивановичи, а четные — Станиславовичи? Вся жизнь в поиске!
— А как это все сшивалось?
— Ивановичи и Станиславовичи? На самом деле, главной проблемой стыковки было: кто будет «мамой», а кто «папой».
— Ну, и кто кого в итоге?
— Спрашиваешь, слющий!
— Слющий, да? Фафер говорит, твоему отцу должны были за АС-6 дать звезду Героя.
— Героев дали генералам, а ему — Орден Красной звезды.
— И много было генералов в рабочей группе?
— Шесть.
— Шесть штук генералов и один полковник? Это посильнее Салтыкова Щедрина!
— И даже Фауста Гетте. Зато твой отец наградил меня пишущим плеером.
У Далёкова был собственный арсенал прозвищ, правда, не для всех. Глеба и Митяя он называл традиционно, а вот Полину — исключительно Патрикеевной. Для меня у него была целая обойма обозначений, от маэстро и графа до шестидесятнического «старик» и более современного «мужик», Абрам же он называл Марфой. Конечно, пока они не разбежались.
— Надо взять на вооружение. Передай ему еще раз от меня спасибо.
— Перебьется! Таксист не взял на чай, и Фаферу пришлось потратить сдачу в дьюти-фри.
Черт возьми! Где программа? Сегодня же должны показать Германа! Фафер сказал, что Герман теперь пойдет! — Далёков крикнул. — Правда, Фафер? Герман теперь пойдет?
По первому каналу теперь шел фильм о нефтяниках Каспия. Далеков пощелкал каналы. На других каналах был снег и шипение, только на одном еще канале — белая полоса. Из кухни вышел Фафер. На нем был фартук, рукава белой рубашки закатаны по локоть. Секунды три-четыре он критически смотрел на белую полосу на экране.
— Советское телевидение! Какой узкий взгляд на мир! — сказал Фафер, пожал мне руку и вернулся на кухню.
— На работе проблемы? — спросил я.
— Маэстро, я понимаю, что вы нас большевиков ни во что не ставите, но новости хотя бы надо смотреть! У Фафера в ЦУМе шефа расстреляли!
— А замов, значит, отпустили…
— Расстрел отложен. Граф! Ты видишь, как мы живем? Книги и старый «Москвич» — яблоки с дачи вывозить. Фафер теперь Политбюро консультирует.
— Кэп попал в Центральный Комитет?
— Да-да-да… — Далёков засмеялся, и даже за металлической оправой сверкнуло море, солнце и горы. — Кстати! Ты должен попробовать наше яблочное вино! Фафер, скажи, Рома должен еще попробовать наше яблочное вино?
— Знаю, я ваше попробовать. Давай, не сегодня.
— Наливать? — донеслось с кухни.
— Фафер! Пьянка откладывается! Кстати! Слышал, золото опять подорожало?
— Нет.
— Фафера проделки! Нет, слющий, скажи, да? Наши отцы все-таки — молодчики!
— До меня дошли слухи, что ты тоже в молодчики метишь. Три секунды Белова не дают спокойно спать?
— Ну-да, ну-да… Я тут просто подумал, старик… В крайнем случае человечество от моего отсутствия на планете ничего не потеряет.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что я понял, что никогда не буду писать, как Пастернак.
— А ты пиши лучше!
Далёков нахмурился, как всегда, когда речь заходила о Пастернаке и вдруг начал читать, как всегда, полушёпотом, закрыв глаза.
— Я бы кое-что сократил…
— Старик, просто ты не читал Пастернака целиком в один присест!
— Ты не путаешь со священной книгой мусульман?
— Нет, нет, про то, что тебе хватило Шекспира, провонявшего Пастернаком, я помню! — он вдруг очень аккуратно присел на краешек дивана и прошептал, качая головой. — Нет… Нет, так нельзя!.. Кстати! Как насчет борща? Фафер, ты не весь борщ стрескал?