Сергей Журавлёв – Этот город называется Москва (страница 4)

Я подумал, что надо бы, думаю, купить таких пластинок штук десять, чтобы не заигрались. Ведь одна «запылытся» за год. Я вспомнил, что пластинки продаются в Большом Зале консерватории. Там есть закуток на лестнице, и там что-то вроде ларька. Прийти и купить штук десять. Конверт цвета морской волны, заснеженные ели. Я заставил себя успокоиться. Рано или поздно, они будут продаваться еще. Подожду. Я смотрел сквозь ресницы на свет, и мне казалось, что нет ничего, чего бы я не мог заставить себя сделать.

Глава 2. Кино и немцы

В «Ноте» никого не было. Я выбросил для очистки совести мусорное ведро и пошел играть в теннис с Сашкой-фашистом. Начинался обед.

То ли возраст, то ли натура тут были причиной, но этот юный обалдуй был самым живым лицом на кафедре. Люблю общаться с мальчишками. В сущности, я всегда хотел иметь студию.

Фашист опять выигрывал у меня у меня с разгромным счетом. Стоило мне увлечься атакой, как этот алкоголик призывного возраста мгновенно ловит меня на этом желании, и дает полную волю, нападай сколько хочешь, а сам холодный как змий, запирается в защите и, ничем не рискуя, только и делает, что возвращает легкие резанные мячи, которые я не выношу, и ждет, когда я ошибусь, и я перестаю чувствовать крошечный шарик, когда вот так нагло дают нападать и провоцируют на промах. Мне бы сменить тактику, а этот дьявол меня еще и провоцирует:

— Да не гаси ты, чудак-человек, обмани!

— Я никогда не обманываю!

— Ну и опять проиграешь.

— А ты не каркай!

— Говорю же, обмани!

Так я и послушаюсь этого сопляка! Я нарочно решил выиграть у него в нападающем стиле, но это была игрушечная злость. Я мог бы разозлиться и разбить его в пух и прах, будь я таким я был в «Алуште» и потом — в альпинистском СК-4, но теперь я ощущал этот мир, как карамель во рту. Я подумал, что не хотел бы я в этом состоянии фехтовать с ним на дуэли.

— Обмани! — да он просто давил на меня.

— Как все просто у вашего поколения!

Сашка выиграл и неотразимо улыбнулся своей белой, как рыбья кость, улыбкой юного варяга.

— Давай из трех партий!

— Ты две уже проиграл.

— Да ты у нас — бухгалтер! Вот поэтому в твоей игре нет эстетики. Ладно, все равно обед закончился.

Мы вышли на лестницу и закурили — на кафедре курить запрещалось. В здании института — тоже, но это была черная лестница.

Как всегда, от антидепрессантов было легкое беспокойство, но тревоги тонули в приподнятом настроении и ощущении, что меня с ног до головы натерли вьетнамской звездочкой. Я был немного раскоординирован, но голова работала идеально. Я даже вспомнил много такого, о чем, казалось, безвозвратно забыл. Те же заячьи уши культорга "Алушты".

— Стеклодув обижается на тебя, — сказал Сашка.

— За что это Стеклодув обижается на меня?

— Стеклодув говорит: что это он никогда покурить ко мне даже не зайдет.

— Я не курю. Так и передай Стеклодуву.

— Не курю... — Сашка засмеялся. — Я так ничего и не понял, о чем мы в прошлый раз говорили.

— Такая задача не ставилась.

— Такая задача не ставилась…

— Ты мне лучше расскажи, вы там что там все — «Семнадцать мгновений весны пересмотрели»?

Сашка опять засмеялся и лениво замахнулся нам меня.

У него, вообще, была такая манера разговаривать. Внешностью он был совершенно юный варяг. Белозубый, высокий, мужественно-красивый, рубленные черты лица. Когда он смеялся и грозился меня убить, его голубоватые белки мгновенно розовели.

— Вот и старший брат мне тоже все время: Все в зарницу играешь?

— А кто у тебя брат?

— Мент. Но, вообще, он штангист.

— Ну, и семейка, прости, Господи!

— Ты, как ребенок прямо! А ты думаешь, зачем в менты идут?

— А чего тут думать? У тебя у самого бананы в глазах крутятся.

— Как дам!!!

Он опять замахнулся на меня со счастливой улыбкой. Этакий Медведь из сказки Шварца.

— Да нет! Раньше, если напоить и нож в руки — кого хочешь, пырнул бы. Хоть — тебя. Но пытать, медленно вырывать ноготь, лампочку под веко — не смогу просто физически.

— Ну хоть не отпираешься, молодец!..

— Не отпираешься… — он захихикал. — Правда! Некоторые вещи просто противно делать. Недавно шел через пустырь и встретил толпу из соседнего района. Человек двадцать. Первым желанием было убежать, а потом думаю: что они меня — убьют? Пошел на них. Убить не убьют, за то потом не краснеть. Один раз отступишь, и всю жизнь будешь пятиться. Остановили, спросили, откуда. Где живу? Потом говорят: а ты смелый парень! А я просто не понимаю, как и зачем убегать от двадцати.

— Цельная ты личность, Шур, вот только кличка у тебя — дурацкая.

— Какая?

— Другая.

— А-а… Пил, вот и приклеилась.

— И который год не пьешь?

Сашка замахнулся на всю свою сажень в плечах.

— Да, теперь мало. Только, когда в кабак свой приходишь, тебе: Бормота, ты, что кликуху не оправдываешь? Вот и приходится. На кафедре то же. Вечно собираемся у Стеклодува.

— Загремите вы под фанфары со своим Стеклодувом.

— Нет, я теперь тоже — не каждый день. А раньше мог бутылку водки без закуски. Но отходил легко, голова всегда ясная. Раньше, по крайне мере была.

— Раньше — это, когда? В октябрятах что ли?

Сашка повторил свой ритуал с каким-то особенным удовольствием.

— Ну, чего ты размахался, как деревенщина? Ты ж — с Москвы! У Стеклодува они — вечно… Смотри, мозги совсем сгниют.

Он перестал скалится.

— Я думал, наоборот, все дезинфицируется.

— Это просто праздник какой-то! Который всегда с тобой! Это тебе Стеклодув так сказал? А про цирроз печени Стеклодув ничего не говорил?

Сашка вышел из оцепления и опять с удовольствием замахнулся.

— Да, нет, на самом деле, я совсем забросил кабаки и моду. Это из-за моей девчонки. Я за нее — любого убью на месте! Серьезно! За малейший намек на оскорбление моей девчонки — убью на месте. Даже тебя!

— Тренируйся на кандидатах наук.

— Да, нет, мне, вообще, все равно, какие кроссовки и джинсы. Я даже с этих лейбл спорол. Нет, одеваю, конечно, несколько джемперов один на один — чтобы уж совсем не позориться.

— Ты просто — Хемингуэй!

Сашка не знал такого слова, но на всякий случай замахнулся.

— То есть ты созрел для альпклуба. Мы тоже — четверо штатов: двое шерстяных, синтепоновые, одни ветрозащитные, два-три свитера, пуховка, ветрозащитная куртка…

Сашка засмеялся и соответственно — приготовился бить, аккуратно, но сильно.

— Потом — шерстяные перчатки, пуховые рукавицы, маска-респиратор, горнолыжные очки… А ты хоть знаешь, откуда вся эта мода на свитера пошла?

— Я в моде — поскольку постольку.