Сергей Журавлёв – Этот город называется Москва (страница 5)
— От Нирваны.
— От Нирваны? Кобейна? Правда? Или гонишь опять?
— Его шпана в школе дразнила дохлым голубем, вот он придумал по три свитера надевать.
На это раз Сашка просто расплылся счастливой улыбке. Прогресс!
— Убью! — сказал он, сияя. — А ты сам чем-нибудь, кроме альпинизма интересуешься?
— В смысле?
— Вот Женя Белый — композитор.
— Белый — Композитор? Классное погоняло! Или, как у вас говорят в Гестапо — псевдоним?
— Кстати, Стеклодув спрашивал — ты не сидел?
— У себя на Родине — в Сицилии. Меня выпустили, чтобы я мог умереть на свободе.
Сашка захихикал.
— На свободе… Правда, у тебя какое-то серьезное хобби есть?
— Пишу роман.
— Серьезно? Роман?
— А чего мелочиться?
— Ты что писатель?
— Волшебную лампу Алладина читал? Я написал!
— Здорово! Есть у меня знакомый композитор, а теперь будет еще и писатель!
— Тебе бы на скачках играть?
— Там слишком много экспертов. В итоге — все выиграли. Получаешь копейки. Ерунда это все!
— Вопросов больше не имею!
— А кто твои родители? Женя Белый говорит, что талант только по наследству передается. Вот у него отец — композитор.
— Отец у меня — архитектор. Главный архитектор.
— Тогда тебе нужно было в архитекторы пойти.
— Главный архитектор информационных систем. Слышал про Союз — Аполлон?
— Это что?
— Ну, и фашисты пошли!
— У меня с наукой никто не связан.
— Ну, допустим, с наукой у тебя никто не связан, но о встрече на Эльбе хотя бы ты должен был слышать?
— Ну, слышал.
— Это то же самое — только в космосе.
— Так у тебя отец космонавт или архитектор?
— Главный архитектор информационного пространства военного и гражданского космоса.
— Вот это да! Так ты что, мажор что ли?
— Можешь звать меня просто — Принц.
— А чего же у тебя даже машины нет, принц?
— Кризис социализма как системы.
— Младшая Абрам так и сказала, — Сашка загадочно и хитро улыбнулся.
— Что младшая Абрам сказала?
— Что ты — ее принц.
— О боже! Абрам! Да еще младшая!
— В общем, ты ей нравишься.
— Нет! Это пионерлагерь какой-то!
Но и, как и только что за столом, никакие мои аргументы не могли расстроить его планы в отношении меня. Сашка быстро и ловко набрасывал сценарий моей сладкой жизни рублеными фразами.
— Да, брось ты! Хорошая девчонка. Будет твой кафедральной любовью.
— А я сказал, что плохая? Но, Лариса! — я показал все еще пустой безымянный палец. — Я обручен!
Он замахнулся с удвоенной амплитудой и оскалился шире прежнего.
— Лариса! Ну, и что? Она знает.
— Что она знает?
— Что ты женишься.
- Тебе самому сколько лет?
— Восемнадцать. А зачем тебе?
— Прокурор интересовался.
— Нет, правда, зачем тебе?
— Не бойся, никому не скажу. Для статистики.
Как всегда на полу-знакомое слово Сашка отреагировал полновесным замахом.
— Да нет, я из-за своего возраста не волнуюсь. Я даже говорю — восемнадцати еще нет: бабы жениться не заставят.
Глава 3. Систер
Младшая сестра Абрам печатала, низко нагнувшись к огромной электрической машинке. Увидев меня, она совсем зарылась носом в клавиатуру.
Даша, видимо, пошла в маму, милую женщину с мягкими чертами лица, но все-таки было в ее лице что-то родственное, что-то неуловимое «абрамовское» — в линии губ, улыбке, разрезе глаз.
Прошлым летом она таскалась с Абрам и её инвалидами на Арарат, и её здорово шибануло камнем. Даже трещина была в черепе. Абрам убивалась, как серая утка по украденному яйцу, и во всём винила себя, даже со свойственной ей глубокомыслием уверяла, что систер поймала камень, предназначенный лично ей. Тем не менее, железная леди настояла, чтобы Даша не лоботрясничала до следующего года, а пошла работать на кафедру.
Так что мы с ней были, можно сказать, товарищами по несчастью.
— Привет юниорам!
— Здравствуйте! — систер высунула голову из машинки, как из окопа.
— Мы опять — на «вы»? Я тебя чем-то обидел, Даша?