Сергей Жуков – Бумажная империя 7. Финал (страница 44)
— А если что-то пойдёт не так? — спросил министр обороны.
— Не пойдёт, — уверенно ответил министр иностранных дел. — Во дворце уже несколько месяцев находится наш агент. Он пользуется абсолютным доверием окружения Императора. Никто не подозревает, кто он на самом деле и на кого работает.
Королева допила чай и поставила чашку на блюдце с тихим стуком фарфора.
— Мне не нравится слово "уверенно", — сказала она. — В нашем деле уверенность – это иллюзия, которая дорого обходится тем, кто забывает об этом.
— Разумеется, Ваше Величество, — министр склонил голову. — Но в данном случае у нас есть все основания для оптимизма. Русские слишком заняты своими внутренними распрями, чтобы заметить очевидное. Они обвиняют друг друга, подозревают друг друга, шпионят друг за другом и при этом не видят, что настоящий враг уже давно среди них.
— Завтра, — тихо повторила Королева, глядя в огонь камина. — Что ж, будем надеяться, что русские не преподнесут нам сюрпризов. Они это умеют.
— Не в этот раз, Ваше Величество, — улыбнулся министр. — Не в этот раз.
За окнами Букингемского дворца лежал ночной Лондон, и где-то далеко, за проливами и границами, шла война, которая, по замыслу людей в этой комнате, должна была закончиться завтра. Они были уверены в своём плане. Они были уверены в своём агенте. Они были уверены в том, что русские ничего не подозревают.
***
В гостиной Меньшикова было накурено, шумно и тесно, хотя комната была размером с бальный зал. Двадцать с лишним человек расположились вокруг длинного стола, заваленного картами, газетами и бутылками, и разговаривали все одновременно.
Я сидел в углу, пил кофе и слушал.
— Преображенцы наши, — говорил молодой граф Шувалов, постукивая пальцем по карте. — Орлов подтвердил. Казармы перейдут на нашу сторону по первому сигналу.
— А Семёновский полк? — спросил кто-то.
— Семёновцы выжидают, но если преображенцы встанут – они подтянутся. Никто не захочет оказаться на проигравшей стороне, — улыбнулся он.
— Москвичи уже в городе, — подал голос барон Вельский, грузный мужчина с багровым лицом, который весь вечер пил коньяк и становился всё громче с каждым бокалом. — Морозов привёл столько техники, что Невский выглядит как военный парад. Император заперт в Зимнем и не контролирует даже собственную площадь.
— Не заперт, а ожидает, — поправил Меньшиков, стоявший у камина. — Это разные вещи.
— Какая разница? — Вельский махнул рукой. — Результат один: мы победили. Осталось только войти и забрать то, что и так уже наше.
Я сделал глоток кофе и промолчал.
— Господа, — заговорил князь Оболенский, худощавый мужчина с острым лицом и ещё более острым умом. — Давайте обсудим главное. После смены власти необходимо немедленно сформировать переходный совет. Я подготовил список кандидатур на ключевые посты. Министерство финансов, разумеется, должен возглавить человек с опытом…
— С вашим опытом, вы хотите сказать? — усмехнулся Шувалов.
— А что в этом плохого? — Оболенский даже не смутился. — Кто-то должен навести порядок в казне, и лучше, если это будет человек, который понимает, как устроены финансы империи.
— Погодите с министерствами, — перебил Вельский. — Сначала нужно решить вопрос с армией. Никитин контролирует Западный округ, но Южный и Восточный пока не определились. Нужно отправить туда наших людей сразу же, как только…
— Как только Даниил Александрович займёт трон, — закончил за него Шувалов и посмотрел на меня с той улыбкой, в которой читалось: мы тебя посадим, а ты будешь нам благодарен.
Я молчал и наблюдал. Наблюдал, как они делят посты, которые ещё никто не предлагал. Как планируют будущее страны так, словно оно уже наступило. Как произносят моё имя с почтением, за которым стоит не уважение, а расчёт. Каждый из них видел во мне не человека, а инструмент. Рычаг, с помощью которого можно перевернуть мир и устроиться поудобнее в новом порядке.
Шувалов хотел влияния. Оболенский – министерского кресла. Вельский – военных контрактов. Двое других, чьи имена я даже не запомнил, уже обсуждали передел империи Юсупова, словно та была уже мертва, а не просто находилась в глубоком кризисе.
Меньшиков стоял у камина и молчал. Он единственный из всех не делил, не планировал и не потирал руки. Он наблюдал за мной, и в его глазах я видел вопрос, который он не задавал вслух.
— Господа, — я наконец поставил чашку на стол и все замолчали. — Благодарю за поддержку. Без каждого из вас мы не оказались бы здесь.
Я встал и оглядел их, одного за другим. Двадцать с лишним пар глаз смотрели на меня, и в каждой паре я видел одно и то же: предвкушение. Они ждали, что я скажу что-то вроде "завтра мы войдём в историю" или "империя будет благодарна вам". Они ждали обещаний, гарантий, раздачи должностей.
— Прошу вас набраться терпения, — сказал я. — Завтра многое решится, и я рассчитываю на вашу выдержку. А сейчас – нам всем следует отдохнуть.
Я кивнул и направился к выходу. За моей спиной повисла растерянная тишина – они ожидали чего угодно, но не этого. Ни обещаний, ни планов, ни раздачи портфелей. Просто "отдыхайте".
Шувалов первым нарушил молчание, обращаясь к Оболенскому шёпотом, который, впрочем, я прекрасно слышал:
— Молод ещё. Ничего, освоится. Главное – посадить его, а дальше мы поможем.
Я хмыкнул и вышел в коридор.
Меньшиков нагнал меня у лестницы. Мы отошли в сторону, к тёмному окну, выходившему на набережную.
— Ты всё видел, — сказал он. Не спросил, а констатировал.
— Видел, — кивнул я.
— И что думаешь?
— Думаю, что половина из них будет очень разочарована, — ответил я. — Но об этом потом.
Меньшиков несколько секунд молча смотрел на меня, потом коротко кивнул. Он не стал спрашивать, что я имею в виду.
— Вы связались с Императором? — спросил я. — Передали моё послание?
Меньшиков выдержал паузу, потом ответил:
— Да. Он ждёт тебя завтра в Зимнем.
Глава 23
Я открыл глаза, несколько секунд смотрел в потолок, а потом встал и пошёл на кухню. Кофемолка зажужжала, наполняя квартиру запахом свежемолотого кофе, и я достал из шкафа две керамические чашки – белые, с синим ободком, сделанным на замену тем пяти, что героически погибли в вечер великого чашкопадения.
Пока кофе варился, телевизор бубнил утренние новости, а я стоял привалившись к подоконнику и сквозь свои мысли слушал его.
— ...и главная новость сегодняшнего утра, — бодро сообщала ведущая с профессиональной улыбкой, которую не сбил бы даже артиллерийский обстрел. — Тигр Полосатик, любимец посетителей нашего зоопарка, наконец-то нашёл свою любовь! Тигрица Мила, привезённая из зоопарка Вены, покорила сердце нашего полосатого красавца, и сотрудники уже готовятся к пополнению!
Я улыбнулся. Надо отдать должное – СМИ работали виртуозно. За окном на улицах стояла бронетехника, полгорода было перекрыто военными постами, а по телевизору шёл репортаж про влюблённого тигра. Впрочем, это к лучшему. Последнее, что сейчас нужно – это паника.
Акали подошла и положила голову мне на колени, глядя снизу вверх тем взглядом, перед которым невозможно устоять.
— Да идём, идём, — сказал я, потрепав её по голове. — Дай хоть кофе допить.
Она не дала. Через минуту я уже натягивал куртку, а Акали нетерпеливо крутилась у двери.
Мы вышли на улицу и прогулялись по двору. Утро было прохладным, но солнечным, и Акали носилась по газону с энергией, которой хватило бы на троих собак. Я стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё, и думал о том, что сегодня всё должно решиться.
Я поймал себя на удивительной мысли – страха и волнения не было совсем. Было обычное утро, я как всегда гулял со своей собакой, которая как всегда не дала мне спокойно допить кофе.
После прогулки я подошёл к знакомой двери и позвонил. Открыл Нестор Павлович – в домашнем халате, с газетой в руках и подозрением на лице..
— Доброе утро, — сказал я и протянул ему ключ от своей квартиры. — Нестор Павлович, если что – присмотрите за Акали. Еда в нижнем шкафу, гулять два раза в день, вечером она любит спать на диване, но на кровать не пускайте, а то потом не сгонишь.
Старик прищурился, посмотрел на ключ, потом на меня. Он не спросил ни куда я иду, ни почему прошу, ни что значит это "если что". Просто взял ключ и кивнул.
— Спасибо, — сказал я. — Я очень ценю то, что вы для меня сделали.
Нестор Павлович ничего не ответил. Я развернулся и пошёл к лестнице, а он стоял в дверном проёме и смотрел мне вслед.
До чего же ты похож на своего отца, — подумал старик, сжимая ключ в сухой ладони. — Даже жаль.
Вернувшись домой, я открыл шкаф и уставился на три костюма, висевших в ряд. Все три были идеальными, все три сидели идеально, и я стоял перед ними, понимая, что не могу выбрать.
Алиса бы подсказала. Она всегда знала, какой костюм к какому случаю, какой галстук к какой рубашке, и делала это с такой уверенностью, словно законы моды были для неё столь же очевидны, как таблица умножения. А я стоял перед шкафом как первоклассник перед доской и не мог решить простейшую задачу.
А потом улыбнулся.