Сергей Жук – Золотая стрела (страница 5)

– Давайте! Работа идёт хорошо, вон, сколько уже отмахали. Робу постираем, рыбы наловим, вот только насчёт бани ты, наверное, загнул, – Сергей с лёгким сомнением посмотрел на друга.

– Завтра увидите, к обеду будете хлестаться вениками и поддавать на каменку. Ну что, единогласно?

У них всегда было единогласно. Жили душа в душу. Перекур закончился, и топоры снова застучали по деревьям.

* * *

По тайге шли двое. Впереди коренастый здоровый мужик, лет пятидесяти. На его плече висел карабин старого армейского образца. Сейчас их можно увидеть у геологов, охотников-промысловиков и артельщиков. За спиной висел полупустой рюкзак, для удобства перетянутый вязкой посередине. Несмотря на малый объём, его лямки сильно резали плечи, и тот без конца поправлял их, стараясь облегчить неудобство. Взгляд у того мужика был угрюмый, настороженный, какой бывает у людей недобрых, приносящих беду, и которые сами постоянно готовы к встрече с ней.

Одет он был крепко, добротно, как большинство таёжников. Чувствовалось, что тайга для него второй дом, а может и единственный. Шёл он уверенно, пружинистой походкой, в то же время осторожно, как зверь, стараясь меньше шуметь и постоянно прислушиваясь.

Его попутчик был полной противоположностью. Худощавый, сутулый, согнувшийся под тяжестью рюкзака, он представлял жалкое зрелище. Постоянно озираясь по сторонам, шарахаясь от каждой коряги, он тащился следом за хозяином.

– Шеф, давай отдохнём! Падлой буду, не могу больше! – пробормотал он, не выдержав мучений.

– Рано, Скоба! Рано! Идти надо, ручей будет, отдохнём, – ответил Шеф, даже не оглянувшись.

Они шли уже несколько дней. Шеф хорошо знал местность. Здесь он прожил много лет. Работал в артелях, охотился, несколько раз привлекался за браконьерство, работал на лесоповале. Всё было. Сейчас, несмотря на неудобство, чувствуя тяжесть в рюкзаке, он предавался мечтам:

– Золото! Много золота! Столько, что даже представить трудно. Оно всё будет моим. То, что в рюкзаке – мелочь, сейчас больше не унести. Для начала развернуться хватит, а там на ручье – тонны!

Он обернулся на своего попутчика, тот тащился позади, тяжело волоча ноги. «Нет! Скобу в долю не возьмёшь, напьётся и всё разболтает. Эту гниду надо замочить при первом удобном случае. Пускай пока тащит рюкзак, а ближе к Ангаре кончу. Всё чисто, никто ничего не узнает, тайга всё стерпит и скроет».

Скоба, действительно, еле шёл. В тайге он первый раз. Мелкий воришка, промышлявший в городе, с Шефом познакомился в колонии. Вместе освободились, не виделись около года, а тут телеграмма: «Приезжай». Обещал лёгкую работу в артели и хороший заработок. Обманул. Всё вышло по-другому. Месяц таскается Скоба по тайге, в мокрое дело с ним вляпался. Не убивал Скоба геолога, а Шеф говорит, что соучастник, если попадёмся, вместе срок мотать. Тяжело было на душе, да и мысли крутились невесёлые: «Золото и карабин сам тащит, а всё остальное на меня взвалил, сука, что я ему, ишак? Так и есть, ишак. Кончит он меня! Зачем я ему. Обещает половину отдать, падла. Нет, я не ишак. Скоба сам знает, как с золотом поступить. Сдам цыганам, есть у меня знакомые, и заживу, как король. Вон, опять оглянулся. Смотрит-то как, будто я червяк земляной. Кончит, точно кончит!»

Вот и долгожданный овраг, а там ручей. Скоба спустился к ручью, скинул рюкзак на землю, а сам рухнул рядом с ним.

– Шеф, долго ещё идти?

– До кордона четыре дня, а там река уже рядом.

– Шеф, а вдруг заметут, геолога искать будут, догадаются?

– Искать будут – не найдут! Догадаются, а что толку! Мы им паспорта не показывали, место с золотом они всё равно не знают. Ты, Скоба, поменьше каркай, а то сглазишь. Не люблю я этого, – прорычал Шеф и зло сверкнул глазами.

У бедного, измученного Скобы мурашки побежали по спине: «Кончит! Ох, бля буду, кончит!»

Шеф подошёл к ручью, осторожно, будто там стекло, снял рюкзак, положил рядом карабин, встал на четвереньки и принялся пить воду, втягивая её ртом, как зверь на водопое.

Взгляд Скобы упал на карабин: «Вот он, шанс, сейчас или никогда!» Резко схватив карабин, Скоба передёрнул затвор и направил в спину человека, пьющего воду.

– Положи ствол, гнида, – прошипел Шеф, не оглядываясь. – Положи, кому говорю!

Чувствовалось, как напряглось всё его тело, изготовившись к отчаянному, молниеносному броску.

Скобу трясло, как в лихорадке, голова не соображала, но он продолжал держать карабин.

Как пружины сработали натренированные мышцы, ещё доля секунды, и Шеф выбьет из рук Скобы карабин, но палец успел нажать на курок. Выстрел был почти в упор. Пуля прошила грудь человека навылет, и тот рухнул на землю.

Скоба стоял, не шевелясь, как столб. От страха у него свело всё тело. Раненому Шефу оставалось жить секунды, но звериная ярость заставила найти силы и снова броситься на Скобу. Руки схватили обезумевшего от страха Скобу за ногу, зубы впились в неё, разрывая штанину и вырывая плоть. Удар приклада обрушился на голову уже мёртвого Шефа. Так он и остался лежать в тайге у безымянного ручья, с куском человеческого мяса в зубах.

Таща карабин и рюкзак с золотом, тяжело ступая на искалеченную ногу, Скоба бежал прочь от страшного места. Бежал, куда глаза глядят.

Глава четвёртая

Беда

Этим утром первым проснулся Юра. Он вылез из палатки и, потянувшись, с удовольствием размял онемевшее за ночь тело. Было ясное летнее утро. Как всегда, жужжали насекомые, пели птицы, настроение было прекрасное.

– Вставайте, граф, рассвет уже полощется, – произнёс он, большой любитель афоризмов. – Сегодня в программе рыбалка, баня и стирка.

– А что предложишь на завтрак? – подал голос Сергей.

– Тут без изменений. На завтрак доедим вчерашнее, а уж на обед за мной рыба, запечённая в глине.

Юра даже облизнулся от удовольствия. На природе всё кажется особенно вкусным.

Вчерашняя перловая каша, заправленная топлёным салом, ушла на ура, и друзья, взяв удочки, пошли на рыбалку. В лагере остался один Дима. Ему предстояло на берегу пустынной реки соорудить баню.

Сняв сапоги, засучив штанины, Дима зашёл в воду. Скоро на берег полетели крупные гладкие камни. Из них предстояло соорудить каменку. В итоге вышла солидная, продолговатая куча.

Далее пошёл сухой валежник, что накрыл каменку со всех сторон приличным ворохом. Горел он жарко и быстро, оттого Диме без конца приходилось подкидывать его, поддерживая высокое пламя.

Юра и Сергей рыбачили недалеко.

– Не знаю, как тебе, но мне очень любопытно, что он там придумал, пойду посмотрю, – произнёс Сергей и осторожно пошёл в сторону предполагаемой бани.

Вскоре он вернулся.

– Он там костёр жжёт, огромный, наподобие пионерского.

– Не переживай! Димка не подведёт! Вроде на три года старше, а повидал в жизни вдовое больше нашего, – молвил Юра и подсёк килограммового ленка. – Ты рыбачь, а то весь клёв пропустишь!

Рыбалка – увлекательное занятие, особенно на такой, нетронутой таёжной реке, как Чёрная. Заводи, перекаты чередуются между собой. Двигаясь вдоль берега, то и дело закидываешь удочку. Наживку подбираешь тут же: овод, кузнечик, ручейник – всё в твоём распоряжении. Рыба берёт смело, увлекая рыбаков этим чудесным занятием. К обеду возвращались с отличным уловом. Хозяйственный Юра заявил, что хватит на уху, запечь в глине и ещё посолить целая чашка.

– Как раз вовремя, – встретил их Дима.

Он сметал с камней угли, выбрасывая их в реку. Угли шипели, черня воду. Груда камней была раскалена до предела, даже казалось, что от них идёт свечение, а уж жарило необычайно.

– Так он хочет нас на камнях, как хариусов запечь! – съязвил Юра.

– Тащите палатку! Камни стынут, – крикнул Дима, обметая последние угли и обливая вокруг камней землю.

Армейская без дна палатка мигом встала поверх камней, и баня была готова.

Пар оказался отменный. Тяжёлые пихтовые веники хлестали спины и конечности парней, издавая волшебный аромат. Когда становилось невмоготу, прыгали в речку, а затем снова в палатку, и так много-много раз. Хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно. Отпарена и смыта вся накопленная грязь. Это оказалось истинным, восхитительным наслаждением. Парились, пока шипели камни.

Истратив силы, сомлев от жара, друзья растянулись на земле. Мошка, которая тучей кружилась над брошенной одеждой, не замечала их, очевидно, сбитая с толку запахом пихты.

Потом пошла стирка и приготовление обеда.

Вершина праздника настала, когда Юра, разбив глину, извлёк печёных ленков. Рыбы было много. Сладкое мясо таяло во рту. Каждый ел, сколько мог. День удался на славу, спать завалились пораньше, чтобы хорошо выспаться перед трудовым днём.

– Да, побольше бы таких деньков! – мечтательно произнёс Сергей.

– Не скажи! Частить в этом деле никак нельзя! Не та острота чувств будет. А вот топором помахать и попотеть, как мы перед тем, надо обязательно, – заметил Дима.

– Перед отъездом надо будет ещё баньку организовать, – пробормотал Сергей.

– Я, за! – тоже буркнул Юра, погружаясь в сон.

Они спали, как спят только хорошие люди, у которых всё в жизни нормально, а совесть чиста и спокойна. Но беда приближалась, беда страшная, неумолимая, которая несла мучения и смерть.

* * *

Скоба брёл по тайге. Он сразу заблудился и теперь даже не имел представления, куда идёт. Сильно болела укушенная нога. Она распухла, и ступать становилось всё невыносимей. Начинал мучить голод. Во время панического бегства, он даже не прихватил продукты и теперь, страдая одновременно от голода и боли, еле передвигался на ногах.