Сергей Жук – Встреч Солнцу (страница 3)
Хотя Стеллер и не отличался особым художественным дарованием, его рисунки произвели на Емельяна должное впечатление.
Вот рисунок неведомого животного, сделанного опять же Стеллером. Хвост рыбий, но не кит, телом более на моржа похож, но без зуба, и телом по более моржового, саженей до пяти. Человечки, что рядом пририсованы, совсем крошечные. И надпись имеется – «морская Стеллерова корова».
Но его более интересовало место, где экипажу удалось добыть столь много ценных шкур. Внимание вновь переключилось на Берингов остров и его детальное изучение. По отметкам на карте выходило, что все побережье острова сплошь покрыто лежбищами морских котиков и каланов.
– Дивные места! – подумал Емельян, и в эту минуту возникло неудержимое желание, все бросить и отправиться на этот богатый промыслом остров. Что бы столь добыть зверя, сколь еже ни кто не промыслил!
Днем позже Свен Ваксель напишет свои впечатления об Авачинской бухте, а вернее о Петропавловской гавани.
– Я не в состоянии описать радость и восторг, которые каждый из нас испытал, убедившись в своем спасении. От величайшей нужды мы перешли к полному изобилию. Целый склад, наполненный продовольствием, теплые и удобные квартиры и масса всяких удобств, без которых приходилось обходиться в течение всей прошлой зимы.
Можно представить тяготы в полную меру, если учесть, что эти восторженные слова шведа относятся к тем жалким постройкам что находились на берегу Авачинской бухты!
Перезимовав в Петропавловской гавани, чуть дождавшись попутных ветров, летом 1743 года «Святой Петр» ушел в Охотск. С ними в качестве пассажира отбыл и бывший сержант нижнекомчатской команды Емельян Басов.
***
Декабрь 1743 года. Якутский острог. Разросся Якутский городище за последние годы, но старый острог о восьми башнях и по ныне стоит всем на диво. С Тобольским кремлем белокаменным сравнивать не стоит, но вот среди деревянных острожных строений пожалуй самым значительным будет. Не пришлось ему обороняться от диких Сибирских инородцев. Видимо только своим грозным видом убедил все Ленские народы Саха, тунгусов, самоедов окончательно и добровольно войти в лоно Российской империи.
Следят за ним воеводы, денег на ремонт не жалеют, и то не напрасно! Добра разного, мягкой рухляди государевой здесь скапливается великое множество.
Якутский край огромен. Вся Ленская земля: Вилюй, Алдан, Яна, Оленек, Индигирка, Колыма Камчатка, Чукотка свозят ясачную рухлядь в ее казенные амбары. Чтобы оборониться от воровского, лихого люда, тоже нужны крепкие стены.
Острог стоит как то обособленно, стороной от посада, оттого и смотрится добротно. Восемь башен возвышаются над острожной стеною будто дородные купчихи над торговыми лавками. Еще более виден построенный в камне Троицкий собор. Теперь он кафедрального звания, центр православия всей северо-восточной Сибири. Через Якутск идут сюда все торговые направления, что ныне в моде называть трактами.
Посад разросся превелико. Все строения на сваях, добротные. Вечная мерзлота, морозы, как иначе? Купеческие дворы особо выделяются. С подворьем, амбарами, они сами как остроги окружены тынами, даже бойницы имеются.
Бесчисленные научные экспедиции разворошили Якутск не на шутку. Не скоро теперь все вернется на круги своя. Много государева добра осело на этом перепутье дорог. Но оно и ладно! Ведь не пропадет! Приказчикам да якутским служилым достанется.
Московское купечество сюда дорожку давно протоптало. На Якутских торгах соболя и другая мягкая рухлядь самая дешевая по Сибири. Занесла сюда нелегкая и московского купца Серебрянникова.
Торговая компания «Иеремей и Сын», обосновалась в Якутске давненько. Скупали соболей без счета, сколь бог пошлет, да и свои промысловые ватаги отправляют каждый год на реки Вилюй, Оленек, Индигирку. Тамошний соболь крупный, мех черен, спрос и цены на Москве всегда велики.
Сам Иеремей Серебрянников сюда глаз из Москвы не кажет. Не по годам ему столь далекие путешествия. Сын у него, Андрей, за приказчика здесь управляется. Парень ладный, бережливый, копейку не упустит.
Сейчас на дворе зима. Декабрьские морозы самые лютые. Может оно и действительно так, а может еще попросту не обвыклись. До сочельника уже недалече, а отгуляют святки морозы и спадут.
Подворье компании «Иеремей и Сын» расположилось недалече от острога, с северной стороны на пригорке. Место удобное, до реки рукой подать и не подтапливает. На берегу сейчас пусто, лишь старые лодии век доживают. Все струги и дощаники по рекам разбежались еще по теплу. Сейчас зимуют на промысловых местах. Теперь лишь весной полыми водами вернутся в Якутск.
Зимним вечером сидячи за крепким тесанным столом, при свете сальной лампады, Андрей Серебрянников подсчитывал барыши за прошлый год. Длинные колонки цифр всегда завораживали его. Здесь и потраченные денежки, и приход, есть попусту потерянные, и по делу. Тут главное в арифметики не ошибиться и сальдо вывести. Только оно покажет купцу, сколь ловко ныне от торговался.
Не радует сальдо последнее годы. Конечно, грех обижаться, но росту у барыша нету. С трудом удается удержать на прежнем уровне. А надо бы! Коль так далеко забрался, ведь не за полушкой!
Андрей Иеремеич в Якутске уже третий год. После Московской развеселой удалой жизни, тут тоска зеленая. Барыши добрые, разговору нет, а вот повеселиться или еще какой кураж учинить опасливо. Народец здесь дикий, может и покалечить. Да и вся жизнь здешняя не спокойная. Сам то, Андрей Иеремеич далеко не богатырь, лишь на защиту служак и надеется. Не по нему в тутошней глуши жить и торговлей заниматься.
– Батюшка вон не дурак сам-то носа сюда ни кажет, – буркнул чуть слышно Андрей.
– Ничего, еще денежек подкоплю и сам на Москве свое дело открою, а тут приказчиком найду кого посадить. Только воруют шельмы безбожно, – вздохнул купец.
Слышно как залаяли собаки, и всей сворой устремились к воротам. Даже толстые стены, сложенные из вековых сосен, лишь приглушают их звонкий лай, усиленный плотным морозным воздухом.
– Кого там черт принес к вечеру? – беззлобно подумалось купцу.
– Там мужик до вас просится! Говорит дело важное и промемория от прапорщика Петра Левашова имеется, – доложил ему дворовой служка Семен.
Петра Левашова купец вспомнил без труда. То был родственник по матери, толи внучатый, толи двоюродный. Знал и что ныне он на Камчатке служит.
– Мужик с виду кто будет? – полюбопытствовал Андрей Серебрянников.
– По всему не гулящий. Одежей более на казака похож, – отозвался сторож.
– Бумагу от родственника мне принеси, а мужика сведи на кухню, пускай бабы отогреют, просушат с дороги и накормят вволю. После сам позову.
– Якутского острогу, купеческого звания, роднику моему Андрею Иеремеичу Серебренникову. Промемория. Писана в Петропавловской гавани, что на Аваче.
– Сразу видно человек грамотный пишет, подобающе, ни то что в здешней воеводской канцелярии. У тех и по ныне, промемория все сказкой обзывается, – одобряюще, про себя отметил купец.
– Податель сей промемории, – продолжил купец чтение, – Емельян Басов, родом из Тобольска, казацкого роду. Грамоте обучен, и счет разумеет. Большой он будет охотник до морского промыслу. На службе на Камчатке, в Большерецком и Нижне-Камчатском острогах познал он сей промысел в достатке, и большой к тому делу интерес имеет. Говорит, будто прознал об островах дальних, не ведомых, где зверя морского: бобра, да котика видимо не видимо. Умыслил он промыслом на тех островах дальних заняться и подельника себе сыскать. Оттого и от службы отказался и до Якутского воеводы подался, просить милости отпустить со службы Якутского полка сержанту. Поручусь, что Емельян человек совести и воровских дел не умыслил. Ежели ты в том интерес имеешь, помоги чем можешь по своему разумению, а коли нет то пускай с богом идет прочь. Писано июля 22 дня 1743 году. Руку приложил подлинно прапорщик Петр Левашов.
Прочитал купец бумагу и крепко задумался:
– Гляди как по мыслям моим объявился казак! Не иначе, то знак проведения!
Приоткрыв дверь кабинета, крикнул Семену:
– Веди казака до меня, ежели тот по харчевался!
Андрею Иеремеичу Серебренникову не дал бог могучей мужицкой стати, оттого с завистью посмотрел на дородного казака, что скрипя половицами вошел к нему в кабинет.
– Бог в помощь! – поклонился Емельян Басов купчине.
Несколько минут они с любопытством разглядывали друг друга.
– Присядь на лавку, – заговорил хозяин. – В ногах правды нет. Да и спешить нам некуда.
– Зацепило купчину! Сразу видно. Вон как глазенки бегают, – к довольству подумалось Басову.
– Этакому бугаю только и ходить на промыслы, все напасти сдюжит, и людишек в строгости удержит, – уже решил про себя купец. – Вот только не продешевить!
– Правду бает прапорщик, что острова знаешь, и найти сможешь их подлинно?
– Слово даю купец! Сам их зрел на карте командора Беринга, и журнал что при ней был весь прочитал.
– А коли так, то срисуй подлинно, вот и бумага с пером имеется.
– Что-то ты купец лиху хватил! Коли срисую подлинно, на кой лад я тебе нужен буду? Тебе, то знать не к чему. Сам все равно на острова не пойдешь. Твое дело на промысел денег дать, а опосля барыши подсчитывать. Еще скажу, что окромя карты, у меня и мореходы в сговоре, что на «Святом Петре» с Берингом хаживали.