Сергей Жук – Встреч Солнцу (страница 2)

Но ведь победителей люди не судят. В судовом журнале капитан- лейтенант Чириков отписал:

– Вдоль Американских берегов прошли около четырех сот верст. Видели китов, сиучей, моржей, и чаек множество разных родов. По земле оной везде высокие горы и берега к морю имеют весьма крутые приглубы. На горах близ того места, где пришли к земле, лесу довольно большого росту, на них же и снег изредко виден был.

На карте нанесено побережье Большой Земли, теперь уже определенно Америки, и ряд островов Алеутской гряды.

Сержанту Емельяну Басову удалось побывать на «Святом Павле». К своему глубокому огорчению он убедился что трюмы корабля пусты, и нет там ничего вовсе.

– Впустую сходили до Американского берега, ничего не промыслили! Пусты трюмы, – с грустью поделился он с товарищами. – Служилых людишек в пустую загубили.

Спешил Чириков по всему шибко. Не дождавшись вестей от командора Беринга, едва «Святой Павел» освободился из ледового плена, весной, забрав часть имущества экспедиции, отбыл в Охотск.

А в Петропавловской гавани продолжали ждать «Святого Петра» и дождались. Он вернулся в августе.

Одномачтовое судно, что-то на подобие бота, управляемое лишь чудом, смогло самостоятельно зайти в Авачинскую гавань. Перестроенный в гукор, неузнаваемый пакетбот «Святой Петр встал на якорную стоянку в Ниакиной бухточке.

Уставшая до изнеможения команда, изрядно поредевшая числом, сошла на берег. Командора Беринга среди них не было.

Среди всех выделялся один немчина, ученый по имени Стеллер. Подобным людям все нипочем. Их цели и желания достичь оных настолько ясны и сильны, что ничто не способно остановить их. Все преграды, встречающиеся на пути таких ученых, преодолеваются или разрушаются вовсе. Стеллер был географом-натуралистом, посланным Российской Академией наук в экспедицию к Большой Земле. Он тут же хотел заняться разгрузкой своей коллекции, но видя сколь это сейчас затруднительно и неуместно, решил подождать день, но отыскав прапорщика Петра Левашова, распорядился нетерпящим возражения голосом:

– Сию минуту выставьте на «Святом Петре» караул крепкий. И за тем караулом обеспечь полную сохранность груза, а паче документов и карт, что в кубрике на столе уложены.

Стеллер приятельски хлопнул прапорщика по плечу, и почувствовав страшную усталость, поковылял к избам надеясь найти там добрые харчи и полноценный отдых.

Сержант Емельян Басов крутился тут же и распоряжение ученого немца слышал. Он и напросился вступить в караул на корабль «Святой Петр».

Вечерело. Солнце уже зашло за гору, и Авача погружалась в темноту ночи. Волны тихо и даже ласково плескались о борт небольшого бота. Не имея особых навыков Емельян взобрался на борт по веревочному трапу. На веревке поднял амуницию.

Бот тут же отошел и ели заметным темным пятном на воде пошел к берегу. Басова окружала ночная мгла, и звуки. Скрип весел и разговоры матросов слышны были отчетливо до самого берега. Затем шорох причалившего к берегу судна, крики матросов, шаги и все стихло.

Емельян Басов остался совершенно один на «Святом Петре». Вслушался в тишину. Волнение охватило его существо целиком, он даже вздрагивал от малейшего шороха. Теперь тишина главный помощник караульного. В такой тишине невозможно скрытно даже пошевелиться. Любое движение и то шорох, или плеск воды, или скрип досок.

Удары огнива звонко прозвучали в той тишине, посыпались искры и жировик запылал разорвав темноту. Судовой фонарь, заправленный заморским моржовым жиром, горел исправно. Его свет хоть и слабо, но проникал во все уголки палубного пространства. Единственная уцелевшая мачта, поврежденные реи, элементы такелажа, просоленная палуба, все будто говорило о тех трудностях, что преодолели мореходы.

Сопровождаемый многоголосым скрипом, исходящего от палубного настила и лестничных ступеней, с фонарем в руках Басов спустился в трюм судна.

Он не спешил. Времени предостаточно, ведь смена придет лишь после восхода солнца.

В нос ударил знакомый тяжелый запах. Трюм был переполнен тюками шкур калана и морского котика. Их набили сюда столько, сколько возможно было вместить в это пространство. Тысячи шкур! Огромное состояние!

Сержант, будучи человеком грамотным и владеющим азами математики, попытался сосчитать сколь же денег можно выручить от этакой добычи. Но цифры оказались слишком велики. Такими ему еще не приходилось считать, оттого и не вышла арифметика. Но бес сомнения это получались многие тысячи, десятки, а может и сотни тысяч. От таких деньжищ хоть у кого голова пойдет кругом.

Голова действительно сильно кружилась: толи от запаха, толи от избытка впечатлений, и что бы привести мысли в порядок Басов вновь оказался на палубе.

– Эко много промыслили! – дивился Емельян, – и все за один сезон! Надо поглядеть бумаги да карты. Может уразумею, в коих землицах побывали да как туда путь лежит.

Единственный кубрик, где экипаж укрывался во время отдыха, долго искать не пришлось. Он находился на корме, там была и капитанская каюта, небольшая коморка отгороженная тонкой дощатой перегородкой и куском старого паруса. Там сержант и нашел все документы экспедиции.

Судьба «Святого Петра» оказалась много тяжелея своего собрата близнеца. Он тоже побывал у берегов Америки, но на обратном пути, во время шторма потерял всякую возможность управления. Долгое время носимый океанскими ветрами, он, только благодаря вмешательству самого Святого Петра оказался у одного из островов Алеутской гряды. То, что это было подлинное чудо можно не сомневаться. Лейтенант Свен Ваксель, что в связи с болезнью Беринга единолично управлял «Святым Петром» отметил в судовом журнале:

– На обратном пути нам встретились громадные трудности, ибо как только мы намеревались направить курс на дальнейшее продолжение путешествия, так всякий раз вахтенный докладывал о том, что впереди по обе стороны видна земля. Приходилось каждый раз поворачивать в открытое море, и таким образом попутный ветер поневоле обращался для нас в противный.

– Спустя несколько дней, – продолжал Свен Ваксель, – в туманную погоду нам пришлось пройти мимо какого-то острова на глубине семи или восьми сажен. Мы с большой поспешностью бросили якорь, а когда туман рассеялся, то оказалось, что мы уже прошли мимо острова и остановились на расстоянии не более четверти мили от него. Этот остров мы назвали на нашей карте Туманным островом. Уже кончался август. Наши люди стали сильно хворать цингой. Запас пресной воды понемногу подходил к концу. 30 августа стали на якорь между несколькими островами, которые были названы Шумагинскими, так как там был похоронен первый умерший из нашей команды, а имя его было Шумагин. Здесь же состоялась и встреча с местными жителями – алеутами. Между тем условия плавания становились все труднее: шторм следовал за штормом, сменяясь туманами, дождем, а затем и снегом. Наш корабль, плыл; как кусок мертвого дерева, почти без всякого управления. Наконец, в ноябре 1741 года, когда команда уже отчаялась пристать к какой-либо земле, «Святой Петр» подошел к неизвестному острову. Неуправляемый корабль перебросило волнами через каменную гряду, и он оказался в спокойной тихой воде. То было проведение Господне. Впоследствии мы узнали, что по побережью этого острова на всем его протяжении нет другого места, пригодного для причала судна, кроме этой единственной бухты.

Этот спасительный остров был назван Беринговым, по причине смерти командора во время зимовки, а группа островов Командорскими. Берингов остров был описан весьма обстоятельно и нанесен подробно на карту.

Полагаясь на свою память, Басов тщательно рассматривал документы, стараясь запомнить каждый завиток карты, каждую цифру и букву. В этом не было ничего предосудительного или скрытого плана какого то страшного преступления. Внутренний голос ему вещал, что это ему скоро пригодится, а не вел записей по причине отсутствия принадлежностей и должной сноровки в письме. Одним словом это попросту было привычней и проще.

А вот дневники наблюдений, того ученого басурманина Стеллера, что более всех шумел и командовал. На дневнике значилось имя владельца – адъюнкт Петербургской Академии наук, натуралист Георг Вильгельм Стеллер.

– Мне встретилось, более десяти видов незнакомых птиц, которых по их исключительно яркой окраске можно было без труда отличить от европейских и сибирских видов. Судьба побаловала меня, когда казак принес мне птицу, рассматривая которую я вспомнил, что в новейшем описании, которое издано на французском и английском языках, но имя автора никак не приходит мне сейчас в голову, я видел рисунок похожей птицы, сделанный живыми красками, а также описание ее. Эта птица окончательно убедила меня в том, что мы находимся в Америке.

– Ишь куда все же добрались! – изумился Емельян. – До Большой Земли, до самой Америки!

– «Описание морских животных» – прочитал Емельян заголовок на толстой тетради.

– А этот малый не промах, – с одобрением отметил сержант. – Это же надо чинить ботанические наблюдения на зимовке и столь бумаги извести.

Не вдаваясь в содержания текстов, из любопытства, просмотрел все зарисовки ученого. Рисунки сивучей на лежбище, морского котика, морского бобра обильно дополняли текст.