Сергей Жук – Встреч Солнцу (страница 4)
– Борзо ты со мной разговоры ведешь. Могу и прочь гнать! Убыли с того не станет! – нахмурил брови купец.
– Убыли не станет, это точно, а вот барыши великие к другому купцу отойдут, – не сдавал гонора казак.
Купец с трудом подавил вспыхнувшую ярость. Немного лишку и быть бы казаку рваным собаками.
– А ведь характер у казака дюже крепкий. Без такого человека и дело не сладишь! То не в лавки приказчиком сидеть, – успокаивал себя Серебрянников. – Найдутся ведь и другие купцы, что рискнут своей казной для такого дела.
– Вы, Андрей Иеремеич не сомневайтесь! Дело верное!
– Сколь же на «Святом Петре» шкур бобровых промыслили? – примирительно полюбопытствовал купец.
– Кто же их считал? Набили трюм служилые до верху, и все дела! Но мыслю, что не менее двух тысяч шкур будет.
Купец защелкал костяшками счет. Несколько раз сбрасывал и начинал вновь. Наконец осерчал и бросил их в сторону.
– Напасть какая-то! Будто считать разучился! Сто тысяч получается! – растерялся Серебрянников.
– Все верно! Коли бог даст, и не сгинем в пучине морской, то товару промыслим не меньше чем на сто тысяч! – твердо заявил казак.
– И какой же между нами сговор будет?
Голос купца заметно осип от волнения.
– Ты купец бот строишь, и снаряжение с припасами в достатке на год приготовишь. А я людей наберу и на промысел с ними уйду.
– Ну а рухлядь как делить, и с людишками расчет вести?
Не по нраву все же было купцу, что казак в сговоре верх держит!
– Двадцать пять промысловых будет в достатке, чтобы и оборониться, и зверя добыть. Ежели все на сто паев разделить, то десять паев разделим на команду, остальные по полам делить будем.
Купец снова взбеленился.
– Я не согласен! У тебя ни кола, ни двора. Ты окромя своей жизни, что и полушки не стоит, ни чем не рискуешь! А мне придется потратить на строительство бота, тысячу а может и более, а сколь еще припасы стоить будут? Вот мое последнее слово купеческое. Десять поев на команду бог с этой голытьбой. Остальные делим так: пятьдесят моих оставшиеся сорок тебе.
Андрей Иеремеич аж взмок от волнения. В его мозгу бесконечно щелкали костяшки, подсчитывая будущие барыши.
– Бог с тобой купец! Будь по твоему!
Ударили по рукам компаньоны на том сговор и порешился.
***
Ежели прибытие отставного сержанта Емельяна Басова осталась тайной для большинства жителей Якутска, то прибытие и житие в остроге Иркутского Владыки Иннокентия для православной паствы было событием весьма значимым.
И привели его сюда заботы не малые. Святейший Синод еще в 1725 году при Тобольской епархии принял решение открыть Иркутское викариатство, куда с 1731 года вошли якутские земли.
Вроде бы и ладно. Но тот же Синод строго настрого наказал нести знамя Христово к диким народом восточного порубежья, крестить инородцев всюду, куда ступил православный русский человек.
Именно заботы миссионерства и привели сюда архиерея, иркутского епископа Иннокентия II. Якутский архимандрит Нафанаил получил от него множество инструкций и как организовать миссионерства, как строить и освещать храмы, и как обучать грамоте детей местного духовенства. У Нафанаила голова шла кругом от всех новшеств затеянных Святейшим Синодом. А что бы процесс христианизации инородцев шел еще быстрее, привез Владыка Иннокентий в Якутск русского инока. То был иеромонах Валаамского монастыря Димитрий.
Молодой еще человек, с приятной гибкой статью. Той, в коей без труда угадывается сила и недюжинная выносливость. Он отличался и редкостной для мужчин красотой, которая усиливалась природной его особенностью. Бог не дал ему мужской бороды. Видимо тюркская кровь далеких предков еще сильна была в его жилах. Русый волосами и смуглый ликом, он был тем представителем Русичий, что не редко встречаются на просторах империи.
– Какие новости будут из Валаамской обители, – не без интересу полюбопытствовал у Дмитрия Якутский архимандрит.
– Восстанавливается с божьей помощью опосля шведского разорения. Строителями там ныне монахи Иосиф да Ефрем, – отвечал Димитрий.
– Слыхал про инока Иосифа, достойный раб божий! Только стар больно! Императрица наша Елизавета Петровна человек набожный небось жертвует на монастырь денежку?
– Не забывает про нас милостивица! Пожаловала ныне тысячу рублей на починку и постройку монастырских зданий, и особенно на церковную утварь и на исправление иконостаса.
– Воистину милостивица! Дай бог ей здоровья и долгих лет жизни. Где же думаешь нести слово Христово? Край у нас велик, инородцы дики, и зело воинственны, – вопросил Нафанаил.
– Мне бы хотелось идти встречь солнцу, на самый край земли Русской, – мечтательно заявил Димитрий.
На что архимандрит не без улыбки ответствовал:
– Ныне край земли Русской уже за океаном Тихим! Не уж то туда задумал податься.
– За тем и приехал из Валаама. Путь не близкий, не гоже остановиться по среди дороги!
– Ну, ступай с богом инок Димитрий! Выдам тебе грамоту, что бы все воеводы и приказчики, способствовали тебе в том. Ты ни Христос по морю хаживать не сподобно, и хлебушка насущного понадобиться. Прости меня боже за богохульство! – перекрестился Нафанаил.
***
Лето 1744 года. Авачинская губа. Немногочисленные жители Петропавловской гавани высыпали на берег залива. Напуганные тюлени, кинулись с прибрежных камней в море. Не смотря на близость человеческого жилья, и каждодневное истребление, они ни в какую не желали покидать многовековое насиженное лежбище.
После возвращения в Охотск «Святого Петра» и «Святого Павла» корабли не особо жаловали новоиспеченный порт, и гарнизон гавани пребывал в крайней бездеятельности. Одним словом праздность, совершенно утомила служилых, и оттого появление корабля вызвало всеобщее ликование.
Название его не отличалось разнообразием от предшествующих. Все тот же «Святой Петр». Но это был совершенно другой, новый корабль. Видимо святой Петр шибко хорошо себя зарекомендовал как заступник русских мореходов. Ведь он был изначально рыбаком, это после стал любимым учеником Иисуса. Это ему принадлежит ответ – «Христос, есть сын Бога живого». На что Иисус произнес:
– Я говорю тебе: ты – Пётр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах.
Оттого и нарекали, что надеялись более на апостола Петра, нежели на крепость кораблей морских. На этот раз «Святым Петром» нарекли скромный шитик. Тот самый, что отстроили в Охотске на денежки купца Серебрянникова, и теперь под флагом компании « Иеремей и Сын» отправлялся на промысел к берегам Америки. Двадцать человек экипажа возглавлял Емельян Басов, а за морехода был Петр Верхотуров, из команды командорского пакетбота «Святой Петр».
С трудом удалось Басову преодолеть препоны командира Охотского порта. Лишь после того как взяли на борт иеромонаха, и служилого для сбора ясака, получили разрешение на выход в море. Оно конечно и без разрешения уйти можно, но вот с возвращением потом будут проблемы, можно и товара всего лишиться.
В Петропавловской гавани пробыли недолго. Пополнили запасы воды, продовольствия и ушли встречь солнцу, курсом на полуношник. Ревностно относился Басов к сокрытию целей и особенно маршрута плавания, но кота в мешке не утаишь. У многих разгорелся аппетит идти вслед за шитиком «Святой Петр». Но только Емельяна Басова уже не обойти! Первым он устремился к местам богатейшего промысла. Теперь его не остановить. Все снесет на своем пути, а давнишнюю мечту, быть первым, исполнит.
Глава вторая
Командорские острова
***
Конец лета 1744 года. Где то у берегов Камчатки. Шитик «Святой Петр» покинув Авачинскую бухту, шел на север вдоль восточного побережья Камчатки. Едва вахтенный матрос заметил приближение горы Снежная, как тут же охотский мореход Верхотуров заворотил руль и шитик устремился в направлении полуношника.
– Нечего Устинским на глаза попадаться. Могут и следом увязаться, – одобрительно буркнул передовщик.
Усть-Камчатское зимовье, обошли мористее и теперь шли прямо встречь солнцу. Гора Снежная послужила лучше всякого маяка. Этот вулкан возвышается над Камчатским мысом добрую версту. За его вершину вечно цепляются облака, создавая ему грибовидную причудливую шапку. Пройдет время и на Камчатском мысе зажжется настоящий мояк, указывая русским мореходам дорогу домой.
Таился Басов от постороннего глаза, оттого и не зашел в устье реки Камчатка, а сходу устремился к заветной цели. И август выбрали не случайно. В это время ветра в аккурат дуют от берега. Ежели правильно взять курс, то в несколько дней добежишь до Командорских островов. А ежели дашь маху, то считай пропали. Не выдержит шитик долгого морского скитания. Раскиснут от морской воды ременные плетни, и развалится вовсе.
Все на этот раз вышло ладно. Емельян Басов да мореход Петр Верхотуров добро подумали и угадали направление в аккурат. А уж погода и того паче. Стаяла, как на заказ, солнечная. Ветер и тот дул попутный. Редкостная по здешним местам погода!
На пятый день ходу, вахтенный заметил вершину горы, что вскоре раскинулась островом вширь. То был остров Беринга. Мореход Верхотуров признал его сразу. Здесь командор Витус Беринг закончил свои земные страдания. Ныне большой крест, сделанный из судовых надстроек, возвышается над его могилой, как символ вечной памяти и знак русского владычества над островом. Так уж повелось у русских первопроходцев метить новые земли православным крестом, а уж без могил редко когда обходилось.