Сергей Захаров – Красное спокойствие (страница 36)
Он научился понимать, что нынешние всеми уважаемые банки, штаб-квартиры которых расположились в выстроенных по новейшим технологиям, баснословно дорогих, подпирающих небо башнях из зеркального стекла – прямые наследники тех самых низменных и презренных ростовщиков, которых, как он хорошо помнил из школьного курса, во времена оны отлучали от церкви, а грех ростовщичества приравнивали к содомии.
Он узнал, что такое «частичное резервирование», «банковская мультипликация», и что скрывается за красивыми и безобидными, на первый взгляд, словами: «инсайдерская информация». Он постиг и усвоил, почему банки являются фальшивомонетчиками вселенского масштаба, а биржи – навечно и повсеместно разрешенными мегаказино.
Он выяснил, из-за чего началась война за независимость между Англией и американскими колониями, и что спровоцировало Гражданскую войну в США. И кому понадобилась Великая французская революция, а также еще десятки и сотни других смут, восстаний, переворотов и свержений. За всем дьявольской направляющей силой стояли они – банки и управляющая ими горстка вершителей мировых судеб.
Он понял, что страшнее слова «центробанк» ничего нет – и быть, по определению, не может. Особенно поразили его своей провидческой сутью слова Томаса Джефферсона, произнесенные им в 1787-ом в Филадельфии: «Если американский народ позволит частному центральном банку контролировать эмиссию своей валюты, то последний с помощью инфляции, затем дефляции банков и растущих вокруг них корпораций лишит людей всей их собственности. И может статься так, что их дети проснутся бездомными на земле, которую завоевали их отцы.»
Черт побери, 250 лет назад сказано – а ведь будто сегодня, и будто про самого Пуйджа! Героическая борьба Эндрю Джексона с банкирами заставила его восхищаться и сопереживать безрассудно-смелому и все равно обреченному на поражение, пусть и посмертно, Президенту – двуличный же Франклин Делано со своими «Беседами у камина» вызвал угрюмую и сильную неприязнь.
Но, разумеется, Рузвельт, при всей своей лживой двуличности, ни в какое сравнение не шел с Натаном Ротшильдом – вот это был лжец, так лжец! Пуйдж, читая, живо представлял себе эту картину: битва при Ватерлоо, жесточайшая, невиданных масштабов, бойня, в какой сошлись с той и другой стороны более сотни тысяч человек – а где-то рядом, черным, застывшим в напряженном ожидании вороном наблюдает за исходом Роквуд, доверенное лицо банкира.
И только становится ясным, что Веллингтон победил, этот самый Роквуд мчит во всю прыть с докладом к хозяину: Ротшильд должен узнать новость первым! Он и узнал – на сутки ранее, чем весь остальной мир. И явился на биржу подавленным, расстоенным, угнетенным – занял привычное место обочь старой колонны и начал безудержный сбыт облигаций английского правительства.
И побежал, заструился по залу шепоток: «Ротшильд продает – значит, союзники проиграли!» Рынок качнулся и рухнул: все бросились продавать. А когда облигации не стоили почти ничего, Ротшильд скупил их: все, разом – и стал самым богатым и влиятельным человеком в мире.
Не человеком – банкиром, поправил себя Пуйдж. Банкир человеком по определению быть не может. Эх, если бы тогда, при Ватерлоо, пока еще не определился исход битвы, в полукилометре от этого самого Роквуда посадить Пуйджа, да дать ему винтовку с хорошей оптикой – уж он бы не промазал! Впрочем, с 500 метров он этого гада и из своего «Вулкана» положил бы: пусть не первым, но вторым-то выстрелом – уж точно! Хотя что от этого изменилось бы… Не Ротшильд, так другой – «свято» место пусто не бывает…
Незаметно для себя он пристрастился к этому пронзительному, едкому, полному неприятных откровений, чтиву, и не остановился, пока не прикончил все. Каждый раз, приступая к очередному сеансу «антибанкинга», он испытывал смешанное чувство отвращения и болезненного интереса: с одной стороны, он знал наперед, что сейчас на него снова выльют целый ушат вонючей мерзости, имя которой – устройство мира, с другой же – его так и тянуло постоять под зловонными этими струями.
***
Попутно он сделал и еще одно важное для себя открытие. Само наличие изрядно зачитанных этих книг по анти-банкингу в шкафу серпентолога – человека, от экономики далекого по определению – навело Пуйджа на кое-какие подозрения.
Он вспомнил, что всю информацию о безвременно погибшем в результате укуса змеи бывшем владельце дома получил когда-то из рук сеньора Пунти – но ведь это, как выяснилось, те еще руки! И это книги, книги о банковском зле… Поразмыслив, он решил, что самым простым будет позвонить рыжей Биби, которая знала все, и покончить с догадками – так он и поступил.
– Я думала, вообще-то, что ты знаешь, – сказала она, уяснив суть его вопроса. – Дело прошлое, и не самое приятное. Сама я на эту тему никогда заговаривать не стала бы – по вполне понятным причинам. Человек влетел когда-то с этим домом – как сейчас ты. Потерял работу, не смог выплачивать ипотеку. Дальше понятно – дело, суд, аукцион… Дом у него банк отобрал, остались долги, и немаленькие. Последних два месяца он жил здесь, ожидая ордера на выселение, и пьянствовал с утра до ночи. Каждое утро заявлялся пьяным в банк – Пунти рассказывал. Скандалил, один раз даже пытался драку с Пунти затеять – пришлось вызывать полицию. Невесело было наблюдать это, Пуйдж – но что тут сделаешь? А потом он повесился – здесь же, в доме. В гараже. На следующий день после того, как пришло предписание из суда освободить дом. Печальная история, что и говорить…
Подспудно Пуйдж ожидал услышать нечто подобное – что же, ожидания его подтвердились: и относительно того, что Пунти лгал, и относительно всего прочего.
– А первый хозяин? Он действительно уехал в Австралию? Или тоже – того? – уточнил, на всякий случай, он.
– Ну, первый отделался малой кровью. У него тоже были проблемы с выплатами – ты же знаешь, банковские оценщики не мелочатся – и не мелочились всегда! Но он юрист, и хороший, кстати, юрист – так что с Пиренейским Банком они расстались полюбовно. Он действительно уехал с семьей в Австралию. Черт! Я думала, тебе все известно… Знаешь, мне кажется порой, что этот дом проклят – ты уже третий, кому он приносит несчастье… И еще – мне жаль, что так вышло с твоей ипотекой, Пуйдж… Я ведь предлагала тебе помощь – но ты предпочел почему-то отказаться… Я и сейчас готова помочь тебе – всем, чем смогу. И все равно, Пуйдж: мне жаль, что так вышло.
– Спасибо Биби, – сказал мягко он. – Спасибо! Деньги эти я от тебя принять не мог – не мог, и все тут. И не приму сейчас. Но мы уже обсуждали это, Биби… Знаешь, все эти проблемы с ипотекой – далеко не самое страшное, что может случиться в жизни. Я в порядке – в полном порядке!
Однако и после того, как он положил трубку, слова Биби не шли у него из головы. Вот здесь, в этом доме, который он десять лет называл своим, повесился человек. Человек, который тоже, было время, называл этот дом своим. А потом, ограбленный банком, запутавшись, отчаявшись, пав окончательно духом – спустился в гараж, встал на стул, сунул голову в петлю – и перестал быть. Такие дела.
«Не думаю, что тебе было бы приятно услышать о том, что прежний хозяин повесился здесь, в этом доме!» – сказала рыжая Биби. Что же, она права: слышать о таком неприятно. «Мне кажется, этот дом проклят!» – сказала Биби. А вот это – глупость самая настоящая. Не дом виноват во всех несчастьях. Не дом – а те подонки из Пиренейского Банка, которые используют его – и не в первый раз – чтобы сделать очередные деньги на человеческой беде. А дом что! Дом строился на радость хозяину: одному, потом другому, затем ему, Пуйджу – вот только с радостью не очень-то получилось… Дому-то и самому от всех этих махинаций, должно быть, не по себе – как и мне сейчас.
И все же, все же – рассказ Биби заставил его призадуматься. Сюжеты о людях, которых банки изгоняли самым варварским образом из ипотечных квартир, и которые в результате этого убивали себя, периодически попадались ему на глаза в теленовостях или прессе, но, пока у него лично все было хорошо, он не обращал на них особого внимания.
Так устроен человек: по настоящему начинаешь что-то понимать, только когда долбанет тебя самого. Пуйджа долбануло – и понимания в нем сделалось побольше. Теперь сам он угодил в тупик, единственным выходом из которого для многих становилась избранная сознательно смерть.
И одна из таких смертей случилась здесь, в гараже уровнем ниже – случилась с человеком, который был предшественником Пуйджа по владению домом и который оказался когда-то ровно в той же ситуации, в какой пребывал сейчас сам Пуйдж. Черт побери!
Похоже, обстрел банковский по-настоящему плотен – если бомба дважды угодила в одну воронку!
Он начал подозревать, что таких «ипотечных» смертей – больше, чем можно предположить. Требовалось разобраться с этим вопросом специально.
Хорошо, что мы живем в эпоху интернета – этой гигантской виртуальной воронки, втягивающей в себя весь мир: не выходя из дома и без лишних затрат, Пуйдж мог начать свое маленькое персональное расследование.
Первые же результаты, выданные поисковиком по запросу «самоубийства в связи с ипотекой в Испании» поразили его. Оказывается, таких случаев не единицы, не десятки – но великие сотни, если не тысячи. Похоже, ежегодное число жертв автоаварий и в подметки не годилось жирным цифрам статистики убиенных банками – если бы кто-то вздумал такую статистику вести.